Суженая императора
По отношению ко мне Стефан тоже ненавязчив, сдержан. В дни, когда мужчина ужинает с нами, он пытается вовлечь в беседу и меня, расспросить о чём-то отвлечённом, но ответы мои неизменно коротки, односложны. Я не знаю, о чём разговаривать с отцом моей дочери, человеком, вот так легко ворвавшимся в нашу жизнь, перевернувшим её в одночасье с ног на голову. Порою я пытаюсь найти в мужчине, сидящим напротив меня, на другой стороне стола, черты того, в кого я была влюблена когда-то, пытаюсь представить его тем, кем он был, будто не было ни этих лет, ни событий, перекроивших нас, словно опытная швея платье. И отчего-то раз за разом терплю неудачу.
Он другой.
Как и я.
И нам обоим не дано этого изменить. Она ведь тоже исчезла, наивная девчонка, взиравшая восторженно на Стефана, залившаяся жарким румянцем от внезапного его внимания и тут же льнувшая дерзко, почти бесстыдно в откровенном своём желании познать любовь хотя бы раз в жизни.
Как давно это было… будто и не с нами. Если бы не Мирелла, я наверняка уже решила бы, что те дни просто явились мне в сладких грёзах сна.
Впрочем, то дело прошлое. Нынче же я не могу вообразить себя ни его женой, ни императрицей, ни даже официальной суженой. Не вижу нашу супружескую жизнь, представить её столь же трудно, как вернуть тех двух полузабытых влюблённых, затерявшихся в сумрачной долине прошлого. Стефан не уточняет, как именно он претворяет план по вписыванию неучтённой полукровки в многовековые традиции первопрестольного древа, а я вовсе о том не заговариваю, однако догадываюсь, что дело идёт скорым ходом. Император уже должен был назвать имя избранницы, девы жребия не могут находиться при дворе вечно, и задержки, неопределённость ситуации не пойдут на пользу ни одной из сторон. Стефану надо поторопиться, совершая невозможное, а мне, наоборот, остаётся лишь замереть в ожидании неизвестного будущего.
Письмо Грете я пишу сразу же, как представляется возможность. Пользуюсь пространными фразами, упрощаю, обхожу любой намёк на правду и не запечатываю на случай, если кто-то из доверенного окружения императора пожелает его прочесть. Грете известно обо мне достаточно, чтобы сообразить, в чём дело, а посторонним необязательно знать, кому и сколь детально я рассказываю о себе. Подробно объясняю присланному Стефаном вестнику, где и как разыскать Грету. Затем приступаю к заказам, недоделанным и неначатым. За ближайшим совместным ужином прошу Стефана всё же передать законченные заказы, и на следующий день в покоях появляется прошлый вестник, безусый юнец, скорее всего, младший сын из младшей ветви. Рассказываю, кто и как должен получить заказы, отдельно оговариваю плату, которую вестнику надлежит забрать и передать в нашу обитель Грете. Именем императора требую, чтобы всё было исполнено как следует, в срок, люди получили свои заказы, а обитель деньги, и надеюсь, что этого довольно, дабы монеты не затерялись в карманах молодого человека. Знаю, что плохо использовать власть государя за его спиной, не имея на то никаких оснований, но что ещё поделать? Обители мои заработки нужнее, чем мне сейчас и уж тем более чем этому нескладному юному фрайну, опасливо взирающему на меня с высоты немалого своего роста.
В один из дней служанка передаёт записку от Стефана. В двух-трёх коротких строках сообщается, что Стефан не сможет провести вечер с нами в силу дел особо важных, неотложных. Удивляюсь, зачем он вовсе оповестил меня о своём отсутствии за ужином в наших покоях – прежде о его визите, если таковой предполагался, я узнавала по количеству приборов на столе, – и лишь позже догадываюсь.
Когда появляется она.
О визите незваной гостьи сообщает одна из служанок, за час до ужина, когда я сижу за небольшим столом и в свете огнёвки разбираю остатки деталей, заготовок и материалов для артефактов.
– Фрайнэ Мадалин Жиллес, – потупившись, на одном дыхании выпаливает девушка, точно императрицу представляет, и дверь тут же распахивается, любезно открытая с внешней стороны.
Она и впрямь идёт походкой властительницы, истинной, признанной и прекрасно о том осведомлённой. Шаг её не широк, не стремителен, она словно никуда, ни при каких обстоятельствах не спешит, но не медлит в нерешительности, не задерживается в сомнениях. Осанка её идеальна, настоящая благородная фрайнэ по рождению и воспитанию, платье богато, но не вызывающе роскошно. Высока ростом, стройна, тёмно-каштановые волосы убраны под сетку, искусно подкрашенное лицо надменно. Она окидывает комнату беглым взглядом, подчёркивающим, что ей известно, для кого предназначены эти покои изначально, изображает небрежный жест, и служанка удаляется беспрекословно. Гостья же замирает в паре шагов от стола, смотрит на меня, озарённую светом огнёвки, стоящей рядом на треножнике. Тонкие губы кривятся в усмешке, лимонная жалость пополам с приторно-розовым снисхождением.
Вижу её впервые, эту не молодую уже, хотя по-прежнему статную, притягивающую взор женщину.
Но имя её мне известно, как и половине Империи.
Первая и единственная признанная фаворитка императора Стефанио, та, кто, в отличие от его жён, была подле него все эти годы.
Глава 4Я молчу, не торопясь начинать неизбежный разговор, и Мадалин оглядывается заново, нарочито неспешно, напоказ.
– Прежде эти покои предназначались для близких родственников императора, – она делает паузу в ожидании моего ответа, однако я по-прежнему храню молчание, и волей-неволей Мадалин приходится продолжить. – Последними здесь жили кузины Стефанио, дочери его дяди, императора Филандера Шестого. После того, как младшая из них вышла замуж и покинула дворец и столицу, эти комнаты опустели на долгие годы. И вот моих ушей достигает удивительная весть, будто покои эти снова заняты, а кем – никто в точности поведать не может. Пришлось мне самой, повинуясь извечному женскому пороку, взглянуть на того, кого в них поселили. Вернее, на ту.
Связь между причиной и следствием складывается мгновенно, выстраивается, словно заученная наизусть схема артефакта.
Стефан не просто решил отужинать в другом месте, вне стен этой комнаты. Его нет во дворце, он опять где-то там, в городе, поэтому фрайнэ Жиллес сочла уместным воспользоваться отсутствием венценосного любовника и почтить личным визитом диковинную зверушку, пробравшуюся в императорские покои.
– Скажу по чести, ожидала я всякого, но не… того, что предстало моего взору, – Мадалин подходит вплотную к столу, с интересом скучающим, каплю брезгливым разглядывает разложенные на столешнице предметы.
– Полагаю, вы его очередной… самородок?
– Простите? – всё-таки я решаю уточнить, что гостья имеет в виду.
Версия может быть не одна, необязательно то, о чём мне подумалось первым делом.
– Что ж, вероятно, для вас – раз вы здесь – уже не секрет, что Стефанио питает… некоторую слабость к людям, сумевшим скрыть свой дар от ока Заката и развить его самостоятельно. Он восхищается высотами, достигнутыми этими людьми на ниве колдовства и самосовершенствования, и находит полезным держать эти самородки… поближе к себе, – Мадалин осторожно, двумя пальцами, подцепляет округлый осколок стекла, лежащий с краю, поднимает на уровень глаз. Рассматривает с нескрываемым изумлением, недоумением, что толкового можно сотворить из куска этакого мусора. – Поэтому он решил соединить юную фрайнэ Асфоделию и фрайна Шевери – так никто из них не пропадёт зазря. Впрочем, прежде в своём желании окружить себя одарёнными Стефанио не заходил настолько далеко и не позволял одному из них… человеку неизвестного рода… занять комнаты своих кузин.