Элегия Мёртвых

Надо отдать ей должное, вместо того, чтобы проехаться кулаком по опухшей морде, полукровка изобразила фальшивую улыбку и спокойно произнесла:
– Кто я? Как минимум одна из тех, кто рисковал своей шкурой, пока ты отсиживал своё гузно в тепле, заливаясь вином.
– Дрянная девчонка! – рявкнул Ларс, грузно поднимаясь со стула. – Да я тебя...
– Давай. Едва ли это будет больнее, чем удар ребёнка.
– Сука!
– Ларс, – одёрнул его Тород. – Сядь. Мы многим обязаны Айнелет. Она имеет здесь голос заслуженно.
У пьянчуги чуть не перехватило дыхание от ярости, но он взял себя в руки и, тряхнув сальными патлами, плюхнулся обратно в стул. Теперь его взгляд буравил полукровку ещё настойчивее.
– Твоё предложение годится, – изрёк вдруг Тород, посмотрев на девчонку. – Не вижу пока иных вариантов.
Полукровка кивнула и собиралась было умыкнуть обратно за широкую спину волколака, но её внезапно остановил дверг, подковылявший к ней на маленьких ножках.
– Меч твой – работа бастарда, я узнать, – сказал он, косясь на торчащую из-за плеча девчонки рукоять. – Его ненависть и боль скрыть внутри. Они всё ещё вести клинок.
– Я знаю.
– Это тёмная магия.
– И это я знаю, – отвечала она, коротко вздохнув – Не беспокойся, господин гном, мы с ней давно стали подружками.
– Душа твой значит такой же тёмный. Этот клинок выбирать особые хозяин.
Ни один мускул не дрогнул на лице полукровки. Времена, когда её волновали такие вопросы, давно прошли. А часть ответов на них сгинула под умирающим Древом Бога. Другая же была навечно зарыта в песок Арены.
«Вот видишь, даже дверг говорит, что ты грёбаное зло».
Конор оглядел её, чтобы ещё раз убедиться, что из-под стеганки не торчало никаких хвостов, а на коже не появились чешуйки.
У кого бы хватило смелости дерзить ярлу, кроме него самого? Только девице с раздвоенным языком и проклятым мечом её предка.
– Что с пленником? – поинтересовался Тород.
– Я собирался заняться им, – сказал Логнар.
Ярл перевёл глаза на Конора:
– Поможешь ему?
– С превеликим удовольствием, – отозвался тот, чувствуя, что в висках начинает пульсировать от одного только напоминания о том, в подвалах сидела сехлинская тварь, которую они оставили в живых.
И на то было множество причин. Самая важная – сладчайшая месть, и завершить её теперь не помешают никакие обстоятельства.

***

Конор хищно кружил вокруг Мину, высматривая нетронутые участки кожи раздетого догола и подвешенного цепями к потолку сехлина. Сначала имперец скулил о пощаде, затем поносил их всеми словами, известными на имперском и всеобщем, а после принялся угрожать – но всё, что вылетало из его рта, лишь раззадоривало сильнее. Конор был намерен разобрать его по кусочкам.
К утру вампир напоминал решето, обильно сочащееся кровью. Однако через пару часов все порезы заживут под воздействием регенерации.
Этого мало.
– Отруби ему ногу, – попросила Лета. – Нет, не ту. Он меня в левую пырнул.
Северянин размахнулся, но его остановил строгий голос чародея.
– Конор!
Тот обернулся, не опуская руки:
– Не порти нам веселье, маг.
– Я бы не хотел, – поделился Логнар, входя в камеру. – Он истечёт кровью и издохнет, если ты начнёшь рубить его на части. А нам он ещё нужен.
– Для чего? – хмыкнула Лета, с трудом отрывая взгляд от столь занимательной картины, как изуродованный и трясущийся сехлин. – Он ничего полезного не сказал. Только подтвердил то, что мы и сами выяснили.
– Нет, это не всё. Позволь.
Под убедительным взором чародея Конор опустил топор и отодвинулся. Логнар подошёл к Мину, слегка скривив рот от боли в суставах.
– Я знаю сотни заклинаний, которые не убьют тебя. Но сделают очень, очень...
Сехлин поднял глаза.
– … очень больно, – закончил Логнар шёпотом.
– Катись к Собре2, чародей
Маг сложил пальцы в каком-то знаке:
– Гори.
Мину истошно завопил. И на эти крики, наверное, прибежала бы куча народу, если бы они заранее не перетащили сехлина из подвала в бараки. Он корчился от боли, выстанывая проклятия, но видимых повреждений, кроме тех, что нанёс Конор, Лета не заметила. Агония отпустила его, когда Логнар расслабил пальцы.
– Всегда знал, что ты умеешь развлекаться, – присвистнул Конор. – Давай заново, а я буду резать.
– Вот так ощущаются ожоги солнца, – произнёс Логнар, игнорируя северянина. – Вот, что вы должны чувствовать.
– Ты всё ещё думаешь, что это какие-то особые чары, – прохрипел Мину. – Нашей родиной когда-то был Рилналор, а богом – Илиас. Солнце нам не страшно.
– Но вы отвернулись от него, избрав путь во мраке. Там бы и оставались.
Мину харкнул в него, но Логнар успел увернуться и повторил знак. Тело сехлина затряслось в конвульсиях.
Лета никогда не любила смотреть, как кого пытают. И уж тем более принимать в этом участие. Но сейчас она ощущала истинное, извращённое удовольствие. Жаль, что эффект от него сохранится недолго. Ночью разум вновь принесёт ей кошмарные картинки с Арнингула.
– Убейте меня, но Империю вам не одолеть. Никогда! – выпалил вампир в перерывах между зарядами чародея и уставился на Конора. – Даже тебе, отродье Саггтара.
– Неужели? – усмехнулся Конор.
– Лэлех куда старше, чем ты думаешь, и куда сильнее, чем обычный некромант. Тебе потребуются годы, чтобы стать таким, как он.
– Мы тут с коллегами посовещались и решили, что мне надо стать вторым Эйнаром, а не сраным любителем трупов, – протянул Конор.
Мину захохотал и тут же захлебнулся кровью.
– Гнев Небес был великим королём, весь Недх содрогался при звуке его имени! – прочистив горло, выплюнул Мину. – Его сила перешла к тебе по ошибке, ты не сможешь ею овладеть.
– Волшебник, жги.
Маг шевельнул рукой, и в этот раз сехлина пронзила судорога, заставив его замереть на краткие мгновения, а затем заплясать на месте, дёргая окованными в цепи руками и вереща от боли.
– Это как яд, впрыснутый в вены. Нравятся ощущения? – холодно проговорил Логнар.
Лета переглянулась с Конором.
Такой кровожадности она от чародея не ожидала. Нет, она видела, каким он бывал безжалостным и свирепым в пылу сражения, но чтобы сейчас...
Арнингул посрывал со всех маски, обнажив всё самое злое, потаённое и наболевшее. В них всех кипела гремучая смесь опустошающей и яростной скорби, обрушевшейся уверенности в завтрашнем дне и... страх. Скользкий, ласкающий кожу холодным хвостом страх от увиденного.