Заставь богов смеяться

— Можете на меня положиться, — горячо откликнулся тот. — Мы не доставим вам хлопот.
— Рад это слышать. Что ж, нам пора, — Смит кивнул Уолту. — Дамы останутся у Миноса до утра, чтобы не вызвать ненужных вопросов.
— С радостью, — хмыкнула Кэролайн и получила от Уолта неоднозначный взгляд, истолковать который Эмили не смогла.
— Боюсь показаться романтиком, но… — Смит обаятельно улыбнулся и подмигнул Кэролайн: — До встречи на рассвете!
Та легкомысленно рассмеялась, а Эмили сердито отвернулась: Смит-ловелас раздражал до скрипа зубов. Он был даже хуже Смита-проверяющего.
Первой исчезла в дверях Ариадна. Бесшумно проскользнув мимо вырубленной на время стражи, она черной кошкой скользнула в темноту извилистого коридора и растворилась в ней. За ней последовали и остальные: Смит, Уолт и Тесей направились в сторону темницы.
— Смит так и не сказал, как планирует присоединиться к нам в Лабиринте, — задумчиво сказала Эмили. — Его же нет в списках жертв.
— Думаю, он уже решил этот вопрос, — пожала плечами Кэролайн и рухнула на одной из лож. — Черт, как я хочу спать…
— У нас есть часа полтора, — напомнила Эмили, тоже устраиваясь на кушетке поудобнее. — Маловато, но лучше, чем ничего.
— Да, ты права, — согласилась Кэролайн и уже сонным голосом сказала: — Если ты хочешь чего-то добиться от проверяющего, то переспи с ним, Бриг.
— Морган!!
— А что? — удивилась та. — Отказа не последует. Он такие взгляды на тебя кидает, когда думает, что его никто не видит…
— Иди к черту, Морган!
— Не нервничай, Бриг, — усмехнулась Кэролайн и, зевнув, вернула шпильку: — Это был всего лишь добрый совет…
Кэролайн уснула сразу, а Эмили еще долго ворочалась на кушетке, прислушиваясь к ровному дыханию напарницы и невольно прокручивая в голове ее слова снова и снова.
    
Глава 11
Наутро Минос, как и заверяла Кэролайн, не помнил ничего. Вернее, сам он был уверен, что ни одна мало-мальски любопытная деталь не ускользнула от его пытливого взора (о чем свидетельствовала сальная ухмылка, то и дело возникающая на толстых губах), но никто не спешил убеждать его в обратном.
Подрагивая на пронизывающем ветру, абсолютно нехарактерном для этих мест, Эмили вынужденно была признать, что план напарницы оказался на редкость удачным и продуманным. Зябко передернув обнаженными плечами, она поправила драпировку хитона и перевела не лишенный зависти взгляд с Миноса, закутанного в длинный плащ с золотой отделкой, на высящийся в нескольких шагах от него Лабиринт, и ее мысли вновь потекли в рабочем русле.
Это весьма странное, без сомнений, сооружение впечатляло своим масштабом. Каменные стены в высоту достигали два человеческих роста и, как помнила Эмили из отчета, просмотренного на «Олимпе», были толщиной в несколько кладок. Гладкая, монолитная поверхность не оставляла в стенах ни одной лазейки. Крыша отсутствовала, и, вполне вероятно, на то имелись свои причины. Лабиринт мрачно высился на одном из холмов Крита; его темные стены убегали за склон холма, и, наверное, поэтому обитель Минотавра казалась огромной, а ее хитросплетения — бесконечными.
— Какой же он все-таки гад. — Кэролайн поежилась от холода и, поймав вопросительный взгляд Эмили, охотно пояснила: — Минос. Посмотри на его довольную рожу! Он ведь уверен, что за одну ночь воплотил все эротические фантазии, но это не помешало ему отправить нас к Минотавру. Мужчины… — вздохнула она. — От них одни проблемы…
— Ты никак разочарована? — с сочувствием спросила Эмили. Сочувствие было напускное, а вот улыбка — искренняя. Она и подначивала скорее по привычке, чем из желания уязвить.
— Бриг, чтобы ты знала, сегодняшнее утро — всего лишь одно из звеньев в моей цепочке обманутых ожиданий, — назидательно проговорила Кэролайн.
— Очень поэтично. Пафосно, но поэтично, — оценила Эмили.
Кэролайн фыркнула, но без презрения. Кажется, и для нее ночной разговор не прошел бесследно.
Эмили все еще улыбалась, когда встретилась глазами с Уолтом. Выражение его лица заставило моментально нахмуриться и подобраться.
Вместе с афинянами он подошел к Лабиринту в сопровождении многочисленной стражи. Снова отметив мнительность Миноса, Эмили покачала головой — тот, кто больше всего трясется за свою шкуру, в бою погибает первым.
Вместе с Кэролайн она стояла по правую руку от Миноса. В спину им обеим предупредительно упирались секиры личной охраны царя. Учитывая, что женщин здесь всерьез никто не воспринимал, Эмили даже польстил такой знак внимания.
Минос обернулся и благодушно улыбнулся перешептывающейся толпе зрителей, среди которых Эмили заметила Пасифаю и Ариадну. Последняя была все так же очаровательно мила, как и вчера на ужине, в ее спокойном лице невозможно было разглядеть и тени тревоги. Если бы Эмили не знала наверняка об участии той в заговоре против отца, то никогда бы не заподозрила этого ангела с лицом-сердечком в чем-то предосудительном.
Эмили высмотрела и Дедала, который держался достойно, но все же хуже, чем Ариадна. На лбу изобретателя пролегла глубокая складка, тонкие губы были искусаны, а взгляд периодически стекленел, когда мысли уносили мужчину куда-то далеко. К счастью, Минос, занятый самолюбованием, не обращал на Дедала никакого внимания.
— Позер, — скривившись, бросила Кэролайн, но Минос ее даже не услышал.
Он обвел взглядом собравшихся зевак, словно выдерживая паузу. Когда последние шепотки стихли, раздался преисполненный торжества, громогласный голос Миноса:
— Сегодняшний день войдет в историю! Я сделал то, что раньше не удавалось никому — поставил на колени Афины! — Минос кивнул на стоявшего в несколько шагов от него Тесея и довольно осклабился, когда тот сжал кулаки до побелевших костяшек пальцев. — И это только начало. Вскоре вся Эллада склонит голову перед Критом! Наступает новая эпоха — эпоха Миноса, Великого и Беспощадного царя всей Эллады!
Толпа взорвалась одобрительными криками, не хватало разве что оглушительных аплодисментов. Эмили устало поморщилась. Казалось, она попала в театр на финал пьесы, и зрители вот-вот сорвутся с места, чтобы преподнести цветы исполнителю главной роли. Но Минос, не прерываясь на цветы и овации, продолжил говорить. Его, очевидно, не раз отрепетированная речь разносилась по холму. Пафос в ней зашкаливал, так что Эмили слушала монолог Миноса краем уха, шаря глазами по высоким стенам Лабиринта. Она ожидала увидеть огромные, массивные ворота, запираемые на засов, но вход в жилище Минотавра оказался представлен небольшой дверью, вырезанной в монолитном камне стены. Лабиринт вызывал ассоциации не столько с ловушкой, сколько с темницей.
Память с готовностью подбросила слова о том, что Минотавр обладает разумом, и это заставило внутренне поежиться — никогда до этого она не думала о зачистке как о преднамеренном убийстве. Чудовища всегда были чудовищами — бездушными существами, порождениями чьего-то жестокого эксперимента. Теперь же все поменялось, и это заставляло нервничать.