С тобой навсегда

Крутился, конечно, Кандидат много: и тут, и там, и еще где-то (где ему платили большие деньги). В одном месте кого-то в офисе принимал, в другом месте в чужом офисе консультировал, в третьем месте только числился, но появляться время от времени был обязан... Нелегко ему, наверное, было крутиться с такой комплекцией.
С моим некоторым «потеплением» к нему он, кажется, очень оживился. Все раскручивал и раскручивал собственную орбиту и пытался увлечь в эту орбиту меня. Все настойчивее Кандидат зазывал меня к себе в гости — хотел познакомить с мамой. Но именно от этого я упорнее всего отказывалась. Ибо справедливо полагала, что знакомство с мамой — это уже половина согласия сойтись с сыном. А сходиться с Кандидатом я вовсе не хотела. Мое «потепление» к нему было не более чем капризом, протестом или проявлением временной слабости, может даже, в некотором роде — проявлением любопытства; хотелось хоть одним глазком взглянуть, как живут некоторые, раскатывающие по городу на «мерседесах»...
А Кандидат спешил увидеть в поступке моем серьезный шаг. О просто дружбе он и слышать не хотел. Он решил обложить меня со всех сторон, он искал случая сделать так, чтобы я чувствовала себя ему обязанной. Он хотел завоевать меня, используя известную хитрую тактику, — «увяз коготок — всей птичке пропасть». Кандидат хотел привязать меня к себе дорогими подарками (цеплял мой коготок). Но от дорогих подарков я отказывалась, а мелкие — типа розы на длинной ножке — ни к чему меня не обязывали. Всякий раз, когда Кандидату приходилось прятать обратно в карман футлярчик с очередным перстнем, или браслетом, или колье, он очень нервничал и злился. Он понимал, что я вижу его насквозь, и досадовал на то, что коготок мой никак не цеплялся. Кандидата не устраивало, что я просто провожу время в его обществе. Он хотел большего. Но это большее не устраивало меня. Я четко видела грань и не переступала ее...
Так наши отношения могли бы продолжаться бесконечно долго. И Кандидат вновь и вновь пускался на разные мелкие хитрости. Его друзья из бизнесменов как-то пригласили нас с ним на свадьбу в качестве свидетелей. И в этом был расчет: за свидетелей на свадьбе пьют как за новую перспективную пару; свидетелей бывает прямо-таки толкают под венец. Я это вовремя сообразила и отказалась. А Кандидат качал головой (какая умная!) и обиженно поджимал губки...
Театр, я замечала, пристально следил за нами; театр в лице мелких сплетниц и склочниц жаждал развития событий. Но я не предоставляла досужим сплетницам такого удовольствия, не давала событиям развиваться. Сидя в курилке, сплетницы пускали дым друг дружке в размалеванное лицо и, глядя мне в спину, помалкивали — им не было о чем посудачить за сигареткой с ментолом. Разве что о племяннице директора, которая радовалась свалившейся ей с небес квартире.
КОМУ СУЕТА, КОМУ ТОМЛЕНИЕ...
И вот я сегодня опять встречаюсь с этим ничтожеством. Замечаю, что отношение мое к нему уже потеряло некую остроту; я хоть и считаю Кандидата ничтожеством, но уже — по инерции как-то, по привычке; сердце мое в формировании отношения не участвует. Не этого ли с самого начала добивался Кандидат? Интересно, что он придумает сегодня? Какие расставит мне силки? Какую приманку нацепит на крючок?
А вот и он!
Из-за угла, грозно урча, торжественно сверкая лимонно-миллионными боками, выскакивает знакомый «мерседес». Он идет по прямой на хорошей скорости, а возле меня резко, с пронзительным визгом тормозит; останавливается, как вкопанный.
Появление весьма эффектное! Многие прохожие с любопытством оборачиваются.
Дверца распахивается передо мной.
Из салона выглядывает... ох! Какой же он все-таки несимпатичный.
 
— Люба, вот и я! — срывается у него с красных губ.
Усаживаясь на заднее сиденье, я обращаю внимание, что у Кандидата сегодня живот не касается руля. Значит, не обедал еще Кандидат (когда он садится в машину отобедав, ему трудно крутить руль); значит, будет расставлять силки на базе ресторана. У работников питерских ресторанов на меня уже выработался устойчивый условный рефлекс: если появляюсь я, значит, Кандидат расщедрится сверх обычного — при мне он не зажимист. Мысль эта несколько веселит меня.
Гляжу в окно. Скоро замечаю, что центр города остается позади, а мы выезжаем в район новостроек, высятся тут и там башенные краны, колеса машины то и дело попадают в выбоины на асфальте. Не похоже, чтобы ехали мы в ресторан, во всяком случае в один из уже известных мне.
— Куда мы едем? — я встревоженно озираюсь.
Кандидат таинственно улыбается:
— Об этом чуть после, — он старательно лавирует между выбоинами, довольно сопит.
— Мы едем за город? — не унимаюсь я. — Ты что, похищаешь меня?
— Нет, — он взглядывает на меня с некоей значительностью. — Насилие — не в моих правилах. Неужели ты этого до сих пор не заметила?
— А разве методы твои не насилие? Обложил меня со всех сторон...
Он кривится слегка и молчит. Скоро сворачивает в проулок между типовым детским садиком и многоэтажками.
Склонившись к лобовому стеклу, я прикидываю количество этажей; кажется, двенадцать.
— Мы к кому-то в гости?
Он кивает и по-прежнему молчит. Небрежным жестом бросает себе в рот жвачку.
Жует.
Мне не нравится, в каком направлении развиваются события.
— Но я не хочу ни к кому в гости. Я предпочитаю знать о таких вещах заранее, — чтобы приготовиться, чтобы настроиться.
Кандидат начинает жевать быстрее:
— Успокойся, Люба, мы не в гости. Я же все понимаю: не первый год живу. Просто так — зайдем на пять минут. А потом поедем, куда прикажешь.
Это несколько успокаивает меня. Я теперь думаю о том, что, оказывается, не люблю неожиданности, — по крайней мере неожиданности, исходящие от Кандидата.
Он останавливает машину возле какого-то дома.
Мы входим с ним в подъезд, еще пахнущий краской, свежей штукатуркой, лаком... У меня болезненно щемит сердце: директорской племяннице хорошо в новой квартирке. Лифтом поднимаемся на шестой этаж.
Кандидат пухлым пальчиком нажимает на кнопку звонка.
Нам отворяет какая-то девушка в белоснежном переднике. Я принимаю ее за хозяйку, но она, оказывается, не хозяйка.
Девушка кротко улыбается Кандидату и тихо молвит:
— Все готово, Вениамин Романыч!
— Хорошо, Катя! — благодушно кивает он. — Ты свободна на сегодня.
Девушка снимает передник, надевает туфельки. Кандидат протягивает ей конверт:
— Не в обиду тебе, Катя... Маленький гонорар...
— Что вы! Что вы! — всплескивает руками Катя, но конверт с заметной живостью берет. — Ах, зачем вы, Вениамин Романыч! Ах, вы нас балуете!