Саинтэ. Единственная для дракона

– Он может почти все! Почти все, понимаешь?! И при этом отказался сделать для меня сущий пустяк… я просила его, умоляла, я так хотела стать саинтэ Хэлла… А он сказал, что так нельзя, что… – Она вздохнула, тяжело, протяжно, еще одно облачко огненного пара заплясало по комнате. – У меня ушло целых тридцать два года на то, чтобы подвести Хэлла к мысли, что мы пара. Что мы – пара, несмотря на нелепую ошибку природы!.. Тридцать два года… не много для дракона, но бесконечно для той, которая любит и видит, как ее мужчина перелетает от одной к другой, как ищет саинтэ, ждет, когда она появится в его жизни. В то время, как есть я, он искал другую… Это было невыносимо, мне пришлось наступить на гордость, мне пришлось переступить через себя, чтобы увлечь его, убедить, внушить то, с чем смирились многие драконы: саинтэ можно не встретить. А я рядом, я люблю его, я… Тридцать два года в аду… А потом появляешься ты… И я поняла, что вот он, мой шанс отомстить.
От бешеного взгляда Алин у меня взъерошилась чешуя. Ее поведение настораживало, в воздухе ощутимо витала угроза, но я не понимала причины, ведь сейчас я гораздо сильнее драконицы. И все-таки сердце сжималось…
– У меня не было ни единого шанса отплатить Аодху за предательство. Ни единого, пока ты не появилась. Это такая удача, что я слегка обезумела от счастья.
– Это уж точно, – буркнула я, но моя реплика потонула в очередном потоке признания.
– Огромная удача… Колдун был почти бессилен, ты вообще не ходила, а Кейтлин так и пылала чувствами. Я все просчитала, я выигрывала при любом раскладе. Тебя хотела убить не я, а Кейтлин, я просто не мешала ей. Браслет – ну, что не сделаешь ради подруги? Жаль, что у Кейтлин ничего не получилось, но я изначально больше склонялась ко второму варианту. Организовать нападение на того, кого боятся и ненавидят, несложно. Алиби – вообще проще простого. Я так хотела, чтобы колдун сорвался и использовал магию, вы бы оба спаслись, конечно, но в этом и заключался изюм. Ты бы спустя какое-то время ушла от него, а я… Я бы с удовольствием подождала, когда это случится, чтобы сполна насладиться страданиями Аодха. Может, тогда бы он понял, через что пришлось пройти мне, через что он заставил меня пройти…
– Интересно, – история Алин несмотря ни на что произвела сильное впечатление, но вопросы остались, – на что ты рассчитываешь сейчас? Зачем ты пришла ко мне? Покаяться? Не похоже. Проcто выговориться? Сомневаюсь. Так зачем?
– Хочешь узнать?
– Будь любезна.
– Ты была невнимательна, когда я рассказывала тебе о своей тайне. Конечно, теперь она для тебя она уже и не тайна, но дело не в этом. Я ведь говорила, что все просчитала, и что выиграю при любом раскладе… Я так долго ждала вовсе не для того, чтобы остановиться на половине пути. Теперь понимаешь, зачем я пришла?
– Да.
Теперь я понимала, почему сердце тревожилось, осознала еще до того, как увидела маленький льняной мешочек в руках Алин. Я замахнулась хвостом и лапой, но она успела высыпать на ладонь сиреневый порошок и дыхнуть. Мой хвост скрутил драконицу, мои лапы сжались вокруг ее шеи, потому что я не собиралась умирать в одиночку.
Я – дракон. Я – храбрый дракон, папа бы мною гордился. Но я узнала этот порошок, и, отчаянно сжав лапы вокруг шеи драконицы, позволила себе напоследок маленькую слабость. Я зажмурилась, чтобы не видеть, как мое тело будет растворяться подобно желе на солнце… Последнее, что я помню – крик и хруст. Жаль, что это последнее, что я помню…
    
Глава 26. Ах, вот оно как…
– Доди… Доди… – голос, который настойчиво звал меня, был легко узнаваемым, но я боялась открыть глаза, боялась, что это самообман, а на самом деле меня больше нет. А есть расплавленная субстанция, которая тонет в воспоминаниях и глупых надеждах.
Порошок… цвет, отсутствие запаха, продолговатые крупицы… Его трудно забыть. Иногда таким порошком на главной площади Анидат осыпали преступников за государственную измену, и все, что от них оставалось после диких воплей и невольной мольбы императору о скорой смерти – жижа серо-бурого цвета. Да и та вскорости высыхала, освобождая место на площади для очередной казни.
– Доди, солнышко, прошу тебя, открой глаза… – умолял голос и звал, звал, тянул к себе, заставляя выныривать из сомнений, из страха, из полусна-полуобморока… – Наконец-то…
– Аодх… – я закашлялась, в горле почему-то першило и вообще мне казалось, что меня придавило периной.
– Ариаусасмиусконсестон, – дракон посмотрел на ковер, – все, уже можно.
Удушье мгновенно прошло, кашель пропал, ощущения перины как не бывало, и теперь я четко определила, что лежу на мягком ковре, в объятьях Аодха.
– И что это было?
– Защита.
– Какая защита?
– Ариаусасмиусконсестон защитил тебя.
В голове вертелась масса вопросов, но подняв глаза, я увидела в комнате папу, Хэлла, Керопа, Блэма, Харди и еще двух незнакомых драконов. Некоторые смотрели на меня, некоторых что-то привлекло у меня за спиной, и я даже догадывалась что, но оборачиваться не хотела. А папа… папа не сводил с меня демонических глаз, в которых плескалось столько любви и нежности, что было трудно дышать. Устав ждать, когда Аодх сам отпустит меня, он с драконьей деликатностью оттеснил его и обнял меня.
– Не знаю, о ком говорил колдун, – проворчал, – но защитил тебя папа.
– Ариаусасмиусконсестон – это дух, – пояснила я, указывая на ковер, и прижалась к отцу крепче, с удовольствием вдохнув запах детства, который не оставил сомнений, что я в безопасности, точно-точно, и так же совершенно точно жива.
– Кто-кто? – отец внимательно посмотрел на ковер.
– Ну, вот же, – я махнула рукой на глаза, поразительно сиреневые, кстати, – видишь? Это Ариаусасмиусконсестон. Он – дух.
Папа долго всматривался в ковер, но как ни изощрялся дух строить демону глазки, тот ничего не заметил. Может, и к лучшему… для духа… который развеселился и подмигивал мне, поочередно меняя цвет. Синий, зеленый, желтый, бирюзовый, малиновый – ого, сколько оттенков!
От яркого зрелища меня отвлек громкий стон за спиной. Видать, Алин тоже грохнулась в обморок, но ее никто не спешил поднимать. Да и меня, собственно, только потискали, а вот поднять…
– Папа задумался, – едва отец помог мне подняться, сильные руки дракона обернули меня коконом, а я с удовольствием уткнулась в прохладу горячим лбом. Хорошо, уютно, раздражали только сильные стоны, хотелось обернуться к драконице и сказать, чтобы выматывалась из нашей пещеры, хотелось сказать, чтобы больше не попадалась мне на глаза, потому что точно оставлю ее без волос, хотелось посмотреть ей в глаза. Есть в них раскаяние или только страх, что застали, застукали?!
– Лучше не оборачивайся, – сказал Аодх, и, конечно, я обернулась.
В нескольких метрах от того места, где лежала я, – наверное, это дух откинул Алин, мы ведь стояли значительно ближе друг к другу, – корчилась драконица. Ее сарафан задрался, обнажив икры и бедра, но мое внимание приковали стопы. Они искажались и плавились, усыпанные десятком крупинок. Но плавились очень медленно, по миллиметру в секунду, не больше. По-моему, кто-то старательно сдерживал процесс, потому что на самом деле порошка было достаточно, чтобы расплавиться полностью минут за пятнадцать.