Демонология Сангомара. Яд и Меч
Юлиан и Вицеллий говорили друг с другом мало. Разве что перекинулись парой слов до Олентьюка касаемо способа извлечения яда из афенских медуз. Старика невероятно взволновало, как быстро погибли два столь могучих и больших Левиафана. Чуть позже, когда солнце уже закатилось за молодые и острые шапки гор, и на Ноэль осела вечерняя полутьма, граф Лилле Адан вновь обратился к старику-веномансеру.
— Учитель, а вы ничего странного не замечали в мое отсутствие?
Вицеллий нехотя оторвался от книги в сумраке, болезненно поморгал и посмотрел своими старыми прищуренными глазами на ученика.
— А что я должен был заметить, Юлиан?
— Пропали два стражника на калитке.
Ответом были лишь вздернутые вверх плечи.
— Сбежали.
— От нас никогда не сбегали айоры, учитель. Тем более, у Бисая осталась жена с ребенком.
— Что айоры, что рабы… — волна презрения прокатилась по лицу Вицеллия. — Это одно и тоже. Я не хочу вникать, почему слабоумные создания вдруг решили покинуть твою мать.
Старик пропал глазами в книге, однако Юлиан не отставал. Ему не нравилось это таинственное проишествие, и следовало разобраться в произошедшем, хотя бы отчасти.
— Я хочу еще кое-что спросить у Вас, учитель…
— Что же? — Вицеллий недовольно отвел глаза от книги, уже другой, «Генеалогии Сатрий-Арая, с 1000 по 2000 годы».
— А куда вы использовали противоядие от Зиалмона? Когда я упаковывал яды и противоядия, то заметил недостачу.
Мало кто знал о Зиалмоне, он же Черный корень, потому что растеньице, в общем-то, было весьма обычное. С лежачим разветвленным стеблем, небольшими вытянутыми листочками темно-зеленого цвета и очень черным корнем. Горное растение, произрастающее исключительно на западе от королевства Нор’Мастри, было редким, но неизвестным и никому не интересным. Однако, это простенькое растение состояло в родстве с Ксименом из гор на Севере и имело влияние на Старейшин. Действовало оно ярче, сильнее и быстрее, чем Ксимен, и не чувствовалось в крови человека.
Именно смесью Зиалмона отравил свои ладони Вицеллий, когда подавал руку Мариэльд де Лилле Адан.
— Я уронил склянку, когда перекладывал в другую ячейку. Нужно будет докупить у травника в Элегиаре. Изыскал тут проблему, называется, склянку я, видите ли, разбил…
Вицеллий поморщился, и, в подтверждение своих слов, потянулся трясущимися пальцами к суме у бедра, извлек оттуда граненый бутылек с лекарством для сердца. Юлиан нахмурился, но смолчал. И хотя ему казалась череда таких совпадений чрезвычайно странной, причин врать у старика не было. Зиалмон можно было использовать с пользой лишь на Мариэльд и Юлиана, однако у Юлиана развилась невосприимчивость после ежедневного употребления малых доз, а матушка, целая и невредимая, уже была на пути в Лоракко.
Встретил гостей Олентьюк молча. На тракте, ведущем в Детхай, по весне всегда проезжали сонмы паломников, аристократов, гонцов и коробейников. Поэтому, не распространяясь о том, кто они, четверо вампиров переночевали на уютном постоялом дворе и утром, когда солнце приласкало мокрый от ночного дождя город, двинулись дальше.
Фийя и Кайя от скуки быстро нашли общий язык и без умолку болтали. Трещали обо всем: о славной погодке, о вязании крючком, о вязании спицами, о стирке застарелых пятен с арзамасовой ткани, о том, как верно плести косы, а как — неверно, о женских днях, о мужских характерах. И хотя хихикающие айорки держались поодаль от господ, чуткий ко звукам Юлиан временами мрачно поглядывал назад. Он уже подустал от пустого щебетанья, но терпел. Никто не виноват, что у Старейшин такой хороший слух.
Отряд двигался по тракту на Юг, оставляя позади ухоженные деревеньки с полями, где зеленела рожь, и плантациями винограда. По правую руку над людьми высились хребты Аше, которые постепенно мельчали, пока и вовсе не исчезли. За Олентопией берега и море слились вместе, но берег здесь был неудобный, рваный, подставленным всем ветрам и бурям. То ли дело Ноэль — укрытый в сокровенной и мирной бухте, где капитаны находили убежище даже в жуткий шторм. В Детхае горная гряда Аше вновь изрезала кромку взморья, пропадая лишь в Золотом Ноаме.
* * *
За пять дней пути крохотный отряд добрался до границы и, находясь в пограничном городе Тальес-на-Каларье, Юлиан, когда лежал в постели в обнимку с Фийей, начал объяснять.
— Фийя. Слушай меня, — шептал мужчина и гладил в ночи худенькое тело айорки. — Завтра мы попадем в Детхай. Там уже не существует понятия «Айор», а в Зунгруне — самый большой западный рынок рабов.
— Да, тео Юлиан. Мою же матушку, когда она была беременна мной и Адой, Ваша матушка купила в Зунгруне, — Фийя похлопала глазками, не понимая, к чему все идет.
— Да, но ты всю жизнь прожила айоркой, а не рабыней, Фийя. С завтрашнего дня не отходи от меня ни на шаг. Это во-первых…
— Но я же и так не отхожу.
— А кто в Олентопии убежал утром на рынок без меня, а?
— Так сандалии порвались, тео Юлиан. Пришлось искать ремешки.
Послышался тяжелый вздох. По нахмуренному лицу Фийя поняла, что сказала что-то не то, и густо покраснела, затем уткнулась личиком в грудь мужчине и спряталась от укоряющего взгляда, виновато засопела. Это подействовало, как обычно. Снова послышался вздох, уже более спокойный.
— Так… — произнес мужчина. — Никаких покупок, вообще не покидаешь меня ни на минуту и никогда, поняла? Это во-первых. А во-вторых, если все-таки что-то произойдет, то скажи, что ты — моя спутница и любовница. Спросят, свободная ты или рабыня, говори — свободная.
— Но я ведь айорка…
— Свободная! — уже чуть громче и суровее изрек Юлиан и сдвинул брови на переносице, где бледнел небольшой шрам. — Если ты что-то сделаешь не то, то на тебя не обрушится кара. На Юге стража за нарушение законов вправе наказать любого, по их мнению, осмелевшего раба, даже чужого, серией плетей. Хорошо?
— Да…
— Ты точно все поняла?
— Конечно, тео Юлиан.
Щечки Фийи густо зацвели румянцем, и девушка принялась расцеловывать Юлиана в шею, чуть покусывая. Граф Лилле Адан с усталостью взглянул на айорку, чья светлая головушка не затемняла себя лишними мыслями и жила лишь одной — служением. Фийя была женщиной хорошей, верной и скучной — в общем, именно такой, какой должна быть прекрасной мать и жена. Либо рабыня…
Поутру вампиры пробудились вместе со скользнувшими сквозь матовое стекло постоялого двора лучами солнца. Кони были оседланы. Тарантон ласково приветствовал хозяина, и отряд двинулся к границе между королевствами.
* * *
Детхай отделялся от соседа цепью невысоких гор, между которыми то тут, то там сквозили небольшие долины. Выбранная путниками западная тропа петляла меж холмов и вилась каменистой змеей рядом с озером, питающимся водами с горных гряд Дегэйфь. Между Детхаем и Ноэлем не было четких границ в виде реки, а лишь условная — горы. Не было и дозорных башен — эти земли всегда жили в мире. Детхай исконно считал Ноэль братским народом, а ноэльцы любили этих рабовладельцев и рады были видеть их даже в Плениуме. И Детхай, и Ноэль придерживались единой веры в Природных Дюжей, одинаково одевались, и даже песни в тавернах звучали одни и те же. Но отличие было, одно, и крупное — Детхай принадлежал к числу земель с особо жестоким к рабам отношением, в то время, как в Ноэле рабство имело мягкие формы. А потому пограничные города кишмя кишели стражей, которая стояла преградой для рабов-беглецов.