Месть невольницы. Истинная для дракона

— Колючие?
— Ну… Так кажется. Если их трогать руками, то они растают, и останется лишь вода.
— Значит, пораниться нельзя?
— О снежинки? — Она улыбнулась, прижимаясь к его спине сильнее. — Нет, конечно. Только если об лёд… Льда же у вас тоже нет? Даже на вершинах гор? И настоящей зимы? Совсем?
— Да, Эмми, я же говорил.
— Прости, мне просто не верится…
Они тогда долго стояли так. Он — молча, глядя куда-то вдаль и держа её руки в своих. Она — прижавшись к теплому и сильному телу. Тогда казалось, что ещё и к надежному…

Эммили очнулась. На её плечи, на открытый балкон и всё вокруг падали новые и новые снежинки, укрывая белым покрывалом невинности этот чужой ей мир. Словно дарили этому месту второй шанс на исправление ошибок. Сколько бы Эммилия хотела исправить в своей жизни. Как же она жалела о каждой своей глупости. Но теперь нельзя было вернуться в прошлое и поступить иначе.
Зато можно было прямо сейчас жить и действовать по-другому. Не начиная с чистого листа, что невозможно, ведь до конца забыть не получится никогда. А продолжить с багажом прошлых ошибок и полученного опыта, чтобы не наделать новых.
О, Эммили больше никогда не повторит того, что сделала тогда. Больше не доверится до конца никому. Не позволит ни одному мужчине в её жизни стать центром её вселенной, а потом жестоко разрушить всё.
Ведь теперь она несет ответственность не только за себя, но и за жизнь своего сына. Она резко обернулась, чтобы войти в комнату, но поскользнувшись, схватилась за перила. И в голове всплыло новое воспоминание.

Она сидит на высоком ограждении балкона в покоях короля, а тот держит её за талию. Эммили смеется от того, что она счастлива, ей хочется хохотать ещё больше и петь. Но прямой изучающий взгляд мужчины заставляет смутиться.
— Совсем не боишься упасть вниз? Ты же не умеешь летать, Эмми.
Она раскидывает руки в стороны, будто крылья парят в воздухе, и, глядя ему в глаза, радостно отвечает на земной манер:
— Не-а.
— Но почему?
— Ты же меня держишь и, я знаю, что не отпустишь…

Хватая ртом воздух, чтобы не разрыдаться, и держась за грудь, Эммили опустилась на влажный и прохладный от снега пол. Нет. Необходимо взять себя в руки. Отогнать прочь злые воспоминания. Ей сейчас не до того. Она нужна Аману и Арселю. В конце концов, идет война, и им всем грозит смертельная опасность.
Нельзя разрешать себе раскисать.
 
Глава 23
Воины, которые бросились преследовать врагов, вернулись довольно скоро, привезя на себе раненных и тела погибших. Победа в сражении не значила победу в войне. Сегодня им повезло, но очень скоро придется вновь делать шаг вперед, чтобы показать, что они сильны и сплочены. Оставлять всё как есть и снова ждать нападения было точно нельзя.
Выпадение снега все восприняли как знак Великого, как благословение, и связали это с фееричным участием в битве наследника.
Однако, несмотря на победу, на несколько дней во всем государстве черных драконов воцарила траурная тишина. Затем был проведен торжественный обряд прощания, на котором в официальном статусе участвовали все члены королевской семьи: наследник, его мать, наследный принц и пятеро главных фавориток отсутствующего короля. Состав был, мягко говоря, странным. Принц был прежде изгнан и не признавался династией. Наложницы и вовсе принадлежали безумному правителю, однако, назначение получили от Эммилии, которая не имела к ним никакого отношения, а была лишь пока даже не официальным регентом при сыне.
Более запутанной ситуации с троном и представить было сложно. И поговаривали, что её и не было никогда. Однако, вовремя организованный медицинский пункт, уважительное отношение к семьям погибших и выплата им компенсации, а самое главное — сегодняшнее сражение малолетнего наследника сыграли такую роль, что на членов династии и их приближенных смотрели как на спасителей, поклонялись и молились за них Великому алмазному духу.
Какими бы странными не казались народу решения Эммилии, тот факт, что она существенно улучшила их положение и внесла наконец порядок в государственные дела, перечеркивал все. Хоть за что-то можно было сказать спасибо Эдварду. Если бы не он, вряд ли бы кому-то вообще пришло в голову рассматривать её как регента, несмотря на родственные связи с наследником. Никогда она не забудет, что здесь является лишь … «человечкой», пусть и при высоком положении.
Выставив у границ охранные патрули сильнейших воинов, вся страна, казалось, взяла несколько дней на передышку. Большинство подданных проводили время по домам с семьями. Как, собственно, и Эммили с Аманом. Арсель смог подняться уже на второй день, а после мероприятия и вовсе приступил к тренировкам. Несмотря на уговоры отлежаться и выздороветь окончательно. Видя в глазах соратников уважение, он не мог остановиться, продолжая завоевывать любовь и доверие своих подданных, которые прежде даже не видели его никогда. Понимая это, девушка старалась не мешать, мягко подсказывая и направляя, но не настаивая.
К тому же распределение оставшихся без крова людей и определение их дальнейшей судьбы, а также решение иных государственных вопросов иногда требовало её непосредственного участия. Принц тоже вникал во все без промедления, и каждый раз решение они принимали вместе.
Однако вскоре произошло событие, которое затронуло её сердце, вновь заставляя биться о ребра изнутри. Она и сейчас, спустя года, порой воспринимала принца как ребенка, забывая о том, что он давно вырос. А вместе с ним и его проблемы. И каждый раз, сталкиваясь с ними, девушка вновь и вновь твердила себе, что больше не имеет права не делать различий между ним и Аманом в общении.
Они остались вдвоем в кабинете, когда члены совета разошлись, а Эльма увела Амана в комнату. Собственно, и Эммилия собиралась идти за ними, но заметила, что Арсель задумчиво смотрит в окно и хмурится. Агатовая чешуя на его лице ловила солнечные лучи и полыхала отблесками при каждом его движении. Это зрелище завораживало, она так и не поняла его семью, посчитавшую особенность сына уродством, достаточным для того, чтобы на долгие годы запереть его в подвалах замка, лишив нормального детства и всего того, что они дали старшему ребенку.
Чешуя захватывала почти половину лица: покрывала одно веко, половинку прямого аристократического носа, касалась уголка губ, охватывала ухо и половину шеи, уходя под рубашку. Раньше девушка видела его без рубашки, и знала, что и всю руку кроме тыльной стороны ладони и ровно половину тела, она покрывает тоже, словно тень.
Эммилия могла вечно разглядывать эту необычную и волшебную красоту.
Но в мире драконов любое отклонение от нормы признавалось дефектом. До момента её появления в жизни принца он был уверен, убежден отцом и малочисленными слугами, что безобразен. И вспоминая об этом, девушка кипела от гнева. Ребенок, лишенный любви отца и брата, потерявший мать в день своего рождения, стал изгоем в собственном дворце. Куда смотрел Великий алмазный дух? Почему допустил это?