Камер-юнкер
– Вы больше не офицер.
– А вы – никогда им не были, – усмехнулся Куракин. – И все же нам обоим приходилось носить военную форму и даже встречаться на одном поле боя… хоть и на разных сторонах – к моему глубочайшему сожалению.
– Мне сожалеть не о чем.
Я все-таки шагнул за старым генералом – хоть и понимал, что разговаривать с ним не стоит. За одно это ее величество вполне могла бы обвинить меня в государственной измене. Да и личных причин не доверять восставшему из могилы Куракину у меня имелось предостаточно…
– Вы – тот враг, которым следует гордиться, – снова заговорил он. – Если бы нам случилось говорить раньше – год назад, к примеру – возможно, все сложилось бы иначе.
– Я бы никогда не встал на сторону предателей. И вам это прекрасно известно.
Мне пришлось ускорить шаг, чтобы хоть как-то поспевать за двухметровым спутником, и сговорчивости мне это, разумеется, не добавляло. Я даже подумывал, не удрать ли, пользуясь случаем, но рисковать не хотелось. Несмотря на возраст, двигался отставной генерал легко и свободно, да и сил в костлявом теле оставалось еще предостаточно. А уж если дело дойдет до магии…
Нет, никаких иллюзий по поводу своей способности одолеть в поединке матерого Одаренного четвертого или третьего класса я, конечно же, не имел.
– Нет, разумеется, вы бы не встали, – вздохнул Куракин. – Зато ваш ум непременно помог бы распутать весь этот клубок куда раньше. И тогда, возможно…
– Какой клубок? О чем вы вообще говорите, черт возьми? – Я уже даже не пытался скрывать буквально распиравшую меня злость. – Вы сами заварили всю эту кашу, генерал! И можете сколько угодно прикрываться разговорами о благе Империи, о необходимости жертв, но…
– Это правда, – оборвал меня Куракин. – Но правда так же и в том, что меня, как и вас, обманывали. С самого первого дня и до…
– Вот как? – Я остановился. – Собираетесь выставить себя невинной жертвой?
– Ни в коем случае. И все же подумайте, ваше сиятельство – почему меня объявили мертвым? Почему штурм Зимнего провалился? И почему враги короны все еще на свободе? – Куракин развернулся на каблуках и навис надо мной черной громадиной. – Вы выслушаете меня, нравится вам это, или нет, князь – а выводы будете делать потом… В конце концов, я не отрицаю свою вину перед государством – и не собираюсь делать этого впредь.
Последние слова генерала прозвучали тихо и как-то… нет, не то, чтобы жалобно – но достаточно искренне. Вряд ли он собирался каяться и посыпать себе голову пеплом – меня притащили сюда уж точно не выслушивать извинения. И все же Куракин не врал… сейчас – не врал, и я чувствовал это даже без родового Дара.
– Подозреваю, жандармы отыскали в панцере обгоревшее тело с подходящими знаками отличия – и не стали разбираться. Видимо, кому-то не терпелось поскорее объявить меня мертвым.
Багратиону… нет, не только ему, конечно же. Но именно его светлости труп мятежного генерала, можно сказать, принес орден Андрея Первозванного – а заодно и проложил прямую дорожку к вожделенному чину канцлера. Власть, возросшее до небес влияние на дворянский совет, двор и саму государыню императрицу, возможность подмять под себя гвардию, расширенные полномочия тайной полиции… Любая из этих причин заставила бы поспешить, а у Багратиона их был целый ворох.
– Конечно же, они похоронили меня, – продолжил Куракин. – Но, как видите, слухи о моей смерти оказались сильно преувеличены… Впрочем, куда больше я сейчас опасаюсь другого.
Генерал явно ожидал каких-то слов с моей стороны – но я демонстративно отмолчался, хоть и не терпелось поскорее услышать… все. Ответы на вопросы, которые мучили всех уже чуть ли не целый год – если не больше. Да еще и прямо из первых рук.
– Моим друзьям почему-то тоже очень хочется видеть меня мертвым… Точнее – тем, кого я когда-то считал друзьями. – Куракин мрачно усмехнулся. – Подозреваю, потому, что заговор потерпел крах, а я могу назвать слишком много имен и титулов. И даже более того – с удовольствием это сделаю.
– В обмен на помилование? – фыркнул я.
– Вы удивитесь, князь, но не всех и не всегда заботит исключительно сохранность собственной шкуры. Даже в наш прагматичный и расчетливый век еще вымерли патриоты. Те, для кого благо народа и безопасность государства – не пустой звук. – Куракин протяжно вздохнул. – На этом-то меня и взяли… Впрочем, как и многих других.
Я отмолчался – на этот раз, чтобы не сорваться. Генерал явно собирался по новой затянуть песню про обманутых и несчастных. Не то, чтобы я совсем ему не верил – но вслушиваться уж точно не желал.
– Все это началось три года назад… может, даже больше, не знаю. На меня вышли весной шестьдесят пятого. – Куракин снова зашагал по едва виднеющейся в темноте тропинке. На тот момент уже завербовали многих – из самых высших кругов, но нужен был тот, кто сможет возглавить армию. Лучше моей кандидатуры, похоже, не нашлось – да я и сам тогда оказался не против…
– Поднять вооруженный мятеж?
– Спасти государство, которому прослужил всю жизнь. – Куракин не обратил на издевку ровным счетом никакого внимания. – Меня смогли убедить, что война с германским Рейхом неизбежна. И что нет иного пути встретить врага во всеоружии, кроме как привести к власти достойных людей, реформировать армию, обеспечить…
– И это было так просто? – съязвил я. – Вы поверили, что кругом враги и предатели, и непременно нужно устроить государственный переворот? Что совет и ее величество лишены глаз и ушей – и не видят опасности?.. А вас ведь считали умным человеком!
– Может, и зря… В конце концов, я солдат, а не политик. – В голосе Куракина прорезалась горечь. – Германия уже десятки лет обладает самой развитой в Европе тяжелой промышленностью. Армия Рейха сильнее и французской, и британской, и уж тем более османской… возможно, даже вместе взятых. В тридцатых и сороковых годах юнкеров в училищах готовили воевать с вполне конкретным противником… Вас удивляет, что сегодня офицеры и даже простые солдаты продолжают верить в немецкую угрозу, князь? – Куракин замедлил шаг и повернулся в мою сторону. – Меня – нет.
– Допустим… – Меня отчаянно тянуло возразить, но нужных слов я так и не нашел. – И когда же господа офицеры смекнули, что кто-то собирается загребать жар их крепкими руками?
– Куда позже, чем стоило бы, – проворчал Куракин. – Но все-таки раньше, чем этого хотелось бы тем, кто все это затеял. Я поднял полки за две недели до назначенного дня.
– Почему?
– Тогда у меня на руках были все карты. Войска, оружие, панцеры, не работающая чуть ли не во всей столице магия. Я смог привести от силы треть солдат, наступление не было толком даже спланировано – все приходилось делать в спешке, особенно захват немецкого крейсера… Но могло сработать. – Куракин остановился и засунул руки в карманы плаща. – Если бы не один прыткий юный князь.
– Какая жалость! – съязвил я.