Ловцы душ
– Весьма мудро. И весьма справедливо. Мы будем за вами внимательно присматривать, – он снова взглянул на Риттера.
Тут как раз прискакал гонец с докладом о движении войск, и Светлейший Государь позабыл о нашем присутствии и начал оживленную дискуссию с приближенными.
– Видите? – шепнул я Риттеру. – Вот и тропинка к вашему положению императорского драматурга.
– Ага. – Я услышал в его голосе мрачную нотку.
Туман потихоньку отступал, и я увидел абрис взгорий, под которыми встали отряды Палатината.
– Смотрите, господа, хамы даже не могут воспользоваться позицией, – засмеялся барон Таубер. – Вместо того чтобы встать на склонах, они встали под ними. Когда ударим кавалерией – им некуда будет бежать.
Император легонько усмехнулся, но ничего не ответил. Тем временем я смотрел на ровные ряды палатинатской пехоты, вооруженной копьями и прямоугольными щитами. Стояли они в строгом порядке, сохраняя идеальные промежутки между солдатами и между отрядами. Это не была голытьба, как того хотелось барону. Это были тренированные солдаты, прекрасно знающие друг друга и своих командиров.
– Светлейший Государь! – со стороны рыцарских хоругвей прискакал задыхающийся гонец. Конь его танцевал, разбрызгивая грязь. Воин натянул повод. – Не хотят ждать!
Лицо императора исказилось гневом.
– Должны ждать приказа! – крикнул, поворачиваясь назад.
Я обернулся тоже, следя за его взглядом. Нашей пехоты не было пока видно и на горизонте. Впрочем, ничего странного: арбалетчики, несущие тяжелые щиты, двигались не просто куда медленнее конницы, но даже простых пехотинцев.
– Атакуют, – глухо сказал гонец. Мы все повернулись туда, куда он показывал.
Растянутая конная лава тяжеловооруженных рыцарей неслась прямо на позиции пехоты. Войска Палатината пришли в движение, я услышал дальний рев труб. Напряг зрение и заметил лучников, что выходят на покрытые туманом взгорья.
– Вот и конец, – засмеялся Таубер. – Сметут их. Пока придет пехота, все закончится.
– Мордимер? – император поглядел в мою сторону. – А ты что думаешь?
Барон фыркнул, недовольный, что владыка обращается ко мне со столь простым вопросом, но ничего не сказал.
– Я согласен, Светлейший Государь, – ответил я вежливо. – Сметут их. Только опасаюсь, что поголовье рыцарства в селах Вашего Императорского Величества в связи с этим чрезвычайно сократится.
Таубер дернулся в мою сторону:
– Как смеешь? – Я увидел, что лицо его темнеет от гнева.
Император удержал его взмахом руки и обвиняющее поглядел на рыцаря, который барону сопутствовал, – тот, услыхав мои слова, побледнел и положил ладонь на рукоять меча. Но под взором владыки отдернул руку и похлопал коня железной перчаткой.
– Поглядим, – пробормотал император.
Земля была мокрой, и тяжело снаряженные лошади, несущие столь же тяжело вооруженных всадников, с трудом набирали разгон. В лучах солнца я увидел первую волну стрел. И сразу же после – валящихся в грязь лошадей.
– Стрела из длинного лука пробивает пластинчатый доспех, ваши милости, – пояснил я, хотя не думал, что император об этом не знает.
Властитель все время легонько улыбался.
– Они не послушали меня, – сказал. – Хоть я твердо приказывал ждать.
Конечно, приказывал. Так поступил бы всякий командир в здравом уме. Только и того, что сеньоры решили, будто сумеют выиграть битву против городской голытьбы сами, без помощи пехоты и арбалетчиков. И я не предчувствовал – твердо знал, что они дорого заплатят за эту поспешность.
– А теперь – волчьи ямы, – позволил я себе предположить.
И точно, как на заказ, мы увидели, как земля под копытами коней проваливается. Первые ряды пытались сдержать галоп, но задние – только-только разогнались, думая перескочить западню. Случилось отвратительное замешательство, и в эту толпу ударил следующий залп стрел, посланный лучниками, стоявшими в безопасности, на склонах.
Я прикрыл глаза от солнца рукою.
– Прошу взглянуть, ваши милости, – сказал. – Живым никто не уйдет.
Из-за взгорья, слева и справа, галопом выезжала легкая конница Палатината, стараясь отрезать дорогу тем, кто избегнет ливня стрел и выползет из волчьих ям. Одновременно стройные четырехугольники копейщиков двинулись быстрым шагом вперед. Я с удивлением заметил, что их ряды оставались настолько же ровными, как и прежде – когда они просто стояли.
Я искоса глянул на барона Таубера и отметил, что тот закусил губу столь сильно, что по подбородку потекла струйка крови. Это меня позабавило, и я подумал: когда же дворяне усвоят, что атака тяжелой кавалерии на чужой территории против лучников и копейщиков с пикинерами – не лучшая идея. Особенно когда они сражаются против обученного войска под командованием опытных командиров, а не против наскоро собранной голытьбы. Оглянулся и заметил, что на горизонте наконец-то появилась темная линия императорской пехоты. Но – слишком далеко.
– Вот так да! – выкрикнул я, когда кавалерия Палатината сформировала полукруг в отдалении от императорского рыцарства, а всадники натянули короткие луки. Такого хода я не предвидел, но он сулил еще более быстрый конец представления.
– Это бесчестно, – побледнел Таубер. – Дворянин не использует лук, Светлейший Государь!
Я мысленно усмехнулся. Как видно, тактические знания барона были устаревшими, а дворяне Палатината разумно решили, что лук – настолько же хорошее оружие, как и всякое другое, и может служить не только как развлечение на охоте.
Прежде чем линия копейщиков ударила в тяжелую конницу, имперцы получили еще несколько залпов. Часть рыцарей пыталась ударить с разбега в линию копейщиков, другие в панике отступали, третьи хотели ударить в кавалерию противника на флангах. И каждая из этих идей была плохой.
– Если мне позволено сказать, ваши милости, я советовал бы отступить к нашим основным силам, – сказал я самым вежливым тоном, каким только смог.
Император глянул в мою сторону.
– Святая правда, Мордимер, – сказал он и натянул поводья коня. Махнул рукою. – За мной! – приказал холодно. Однако мне показалось, что уголки губ его все время пытались задраться вверх в скрываемой улыбке.
* * *
С формулировкой «живым никто не уйдет» ваш нижайший слуга несколько поторопился – как видно, мизерные военные познания не позволили мне оценить решительности тяжеловооруженного рыцарства и его боевого духа. В связи с этим до вечера в лагерь сползались недобитки рыцарства: потом подсчитали, что уцелело около ста восьмидесяти человек – едва ль десятая часть тех, кто начал гордую атаку.
Из лагеря же врага мы получили известия, что вчера погибло пятьдесят солдат, и это давало простое соотношение потерь в тридцать шесть к одному. Забавно. Что интересно, мне показалось, будто император был обрадован так же, как и я, хотя никому не давал этого понять, принимая уцелевших. Ни словом не попрекнул их за то, что посмели ослушаться его приказов.