Сделка с профессором

– Профессор явно за тебя беспокоился сегодня, Бетти, и появился в самый подходящий момент, чтобы прийти на помощь. Между вами что-то происходит. Но я тебя понимаю. Я бы тоже не захотела ни с кем делиться настолько личным.
Беатрис даже на локтях приподнялась и посмотрела на подругу потрясенным взглядом, но та быстро юркнула под одеяло и отвернулась.
– Ладно, давай спать, – пробормотала Хельга. – Завтра вставать рано.
Обе улеглись поудобнее и затихли, но Беатрис не спалось. Она все думала о том, что соглашение с профессором вышло ей боком, только не понятно, как теперь все исправить. С кровати Элизы раздались приглушенные всхлипывания, и Бетти расстроилась еще больше, решив избегать странного преподавателя всеми силами.
На уроке словесности следующим утром адептки выпускного класса вели себя на редкость рассеянно, и даже господин Батли, как правило, ни на что не обращавший внимания, это заметил.
– Итак, класс! – Он поднялся из-за стола и принялся ходить по кабинету, что делал крайне редко, исключительно в тех случаях, когда желал привлечь к своей низкорослой персоне внимание нерадивых учениц. – Кто готов проспрягать глагол «знать» на всеобщем языке?
Адептки насторожились и уткнулись в тетради, опустив головы и бросая друг на друга умоляющие взгляды. Обычно господин Батли спрашивал только тех учениц, которые сами желали отвечать, поэтому девушки заранее договаривались и готовили задания по очереди. Но вчера они так увлеклись обсуждением личной жизни профессора, что напрочь обо всем забыли, и теперь никто не хотел поднимать руку.
– Нет желающих? – с удивлением и даже растерянностью спросил господин Батли. Адептки молчали.
Пожилой преподаватель, привыкший к определенному однообразному течению своих уроков, занервничал, поспешил к столу и принялся копаться в бумагах, пытаясь подслеповатыми глазами быстро отыскать фамилию той несчастной, которой предстояло отдуваться за всех. Адептки прекрасно знали, если ученица хотела отвечать сама, то глухой на оба уха господин Батли только кивал и делал вид, что понимает, о чем речь, улавливая едва ли половину из сказанного. Но если ему приходилось лично кого-то вызывать, то тут уж он мог довести до нервного срыва даже самую тихую и спокойную из них, беспрестанно уточняя и переспрашивая буквально после каждого слова. Зато остальные могли бездельничать все оставшееся до звона колокола время, поскольку господин Батли мог беседовать с вызванной им адепткой бесконечно долго.
– Беатрис Сонар, – наконец определился преподаватель словесности и довольный тем, что так быстро нашел, кого спросить, снова уселся за свой стол. – Прошу, проспрягайте глагол «знать» на всеобщем языке.
По классу разнесся слаженный возглас облегчения, но преподаватель этого не услышал и поторопил выбранную адептку:
– Начинайте.
Беатрис так и не успела вчера сделать домашнее задание, но словесность всегда была одним из ее любимых предметов, и спряжение глаголов не вызывало у нее никаких проблем. Загвоздка состояла в том, чтобы донести до господина Батли свой ответ, а это как раз требовало недюжинного терпения и крепких голосовых связок вкупе со стальными нервами.
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Преподаватель словесности обожал, когда ученицы упражнялись в произношении, и требовал идеального звучания того или иного слова, но из-за проблем со слухом никак не мог понять, правильно говорит адептка или с ошибками. Беатрис решила облегчить задачу и себе, и господину Батли. Она прошла к доске и взяла мел.
– Нет, нет, – замахал руками педагог. – Не нужно ничего писать. Отвечайте устно. Мне важно, чтобы вы хорошо говорили. Вряд ли во время служения дайнами вам хоть раз придется писать на всеобщем. ‒ Он взглядом окинул класс и снова посмотрел на Беатрис. ‒ Но я больше чем уверен, вам обязательно доведется на нем говорить. Ведь ваши господа непременно будут иметь дела с жителями других континентов по долгу службы. И вам придется участвовать в беседах. Вы не должны прослыть недоучками!
– Не беспокойтесь, господин Батли, – ответила Беатрис, стараясь произносить слова медленно, чтобы он мог уловить по губам смысл сказанного, – я буду писать и проговаривать одновременно.
– Что вы говорите? – переспросил он, прищуривая выцветшие светлые глаза. – Повторите еще разок.
Она подавила желание схватиться за голову и сбежать, отложила мел и, взяв с ближайшей парты бумагу и перо, вывела крупными буквами свою идею на всеобщем и протянула господину Батли.
– А! – с воодушевлением воспринял он ее предложение. – Тогда ладно. Приступайте. Слушаю вас.
Беатрис старалась писать как можно разборчивее, а когда говорила, поворачивалась лицом к преподавателю и четко произносила формы заданного глагола. Она справилась довольно быстро, и господин Батли остался удовлетворен ее ответом, а особенно его обрадовала возможность спросить еще одну адептку. На этот раз вопрос оказался легким, Ленокс Фос подняла руку, урок потек в привычном русле, преподаватель словесности расслабился, откинулся на спинку своего кресла и начал клевать носом.
На арифметике господин Жуль выглядел до того удрученным, что выпускницы сидели тихо-тихо, боясь навлечь на себя его внезапный гнев, но он явно был поглощен исключительно внутренними переживаниями и даже не стал проводить устный опрос, дал письменную работу на весь урок, а в конце, быстро проглядев тетради, всем поставил приличные отметки. Адептки так обрадовались внезапному приступу благодушия господина Жуля, что в считаные минуты покинули его кабинет, опасаясь, как бы он ни передумал и не исправил баллы.
После обеда их ждал самый увлекательный предмет из всего школьного курса – мировая история и география. Ученицы любили его больше других по той простой причине, что импозантный и обаятельный господин Джон Лавинас обожал рассказывать и совсем не был склонен слушать, поэтому адептки частенько помалкивали на его занятиях, запоминая пространные речи о диковинных странах и решающих для мировой политики сражениях. Оценки преподаватель ставил как придется, вернее, как всесильный Эльвин на душу положит, но в ведомости, как правило, оказывались баллы не ниже средних. Господин Лавинас считал себя прекрасным педагогом, способным блестяще объяснить любой материал, и в знаниях своих учениц не сомневался.
– Проходите, проходите! – позволил он войти адепткам, огласив кабинет мощным басовитым голосом. – Располагайтесь и начнем. А где же Фулн?