Удержи меня, если сможешь
Падаю на стул. Зарываюсь лицом в своих ладонях, а глаза мокрые-мокрые. Не стоит плакать, но я плачу, чтоб оно все…
Когда в коробке больше не остается свободного места, я хватаю ее и топаю к выходу. Останавливаюсь в дверном проеме. Скольжу взглядом по высокому шкафу, набитому папками для документов. Затем смотрю на окно и подоконник — мои любимые цветочки, кто же теперь вас будет поливать? Грустно, да.
***
Целый день после увольнения я провожу дома. Апатия. Равнодушие. Не хочется никого видеть и слышать. Но моя мама, дай бог здоровья этой женщине, плевала с высокой колокольни на любую депрессию. Да и вообще, не понимает она этого слова. Считает, что депрессию придумали слабаки для отмазки, мол, я не тюфяк — это просто депрессия.
Она стучит в дверь громко, не стесняясь! Мне даже кажется, что если я не открою, она все равно продолжит тарабанить.
— София! — звучит голос по ту сторону двери и снова слышится громкий стук. Стучит ногой, что ли?
Нехотя поднимаюсь с постели. В коридоре останавливаюсь напротив зеркала. Выгляжу себе «не найс», если честно, и мама сейчас обязательно расскажет, что «взрыв на макаронной фабрике» на моей голове — непростительное неуважение к самой себе. Да знаю я, знаю. Но депрессия все-таки существует.
— Софушка, — мама удивляется прямо на пороге. За руку меня берет, в глаза заглядывает. — Ты не заболела? Лоб холодный, ну надо же. А я стучу, стучу в дверь. Не открываешь. Думала, вызывать полицию!
— Зачем?
— Вдруг с тобой что-то случилось, как я в квартиру попаду?
Закатываю глаза. Бред, конечно. Какая полиция? Ну да ладно.
— Мам, я не в духе сегодня. Можно ты сама поставишь чайник и сама себе сделаешь чай?
— Таки уже выгоняешь? А я ведь руки еще не помыла. Стыдно, София Аркадьевна. Мне за вас очень стыдно. Чтобы такое говорить родной маме! — восклицает, подняв палец вверх. — Ну да ладно, я не гордая. Могу и сама чайник поставить. Ты будешь?
Впервые за целый день я улыбаюсь. Моя любимая мамочка подняла настроение своим присутствием. Возможно жизнь и не такая ужасная какашка, какой я ее считала пять минут назад.
— Нет. Чай не хочу.
— А что ты хочешь? — мама смотрит на меня подозрительно. Щурится, губы поджимает. — Сонь, а ты вообще что-то ела?
— Когда?
— Сегодня!
Пожимаю плечами, и мама недовольно качает головой.
— Так, София. Марш в кровать и не высовывайся.
— Куда не высовываться?
— Сюда не высовывайся, — кивает на кухню.
Я послушная девочка, просто самый понимающей с первого раза ребенок — топаю в спальню и заваливаюсь на кровать. Хватаю с тумбочки телефон.
Офигеть! Десять пропущенных звонков от Кирилла. Надо бы перезвонить, но я так не хочу говорить при маме, что набираюсь наглости и пишу ему текстовое сообщение.
— Дочь, что у тебя случилось? Может, расскажешь, чтобы твоя мама перестала себя накручивать и, даст бог, сохранит немного нервных клеток на внуков.
Мама появляется из ниоткуда и я даже зависаю на паузу, оказавшись застигнутой врасплох.
— Меня уволили.
— В смысле?
— В прямом.
— Тебя? Уволили? А вот не верю! Или ты что-то натворила? София, не стесняйся, ты можешь рассказать своей маме всю правду.
— Просто на работу вернулся основной сотрудник, а я же была на декретном месте. Помнишь?
— Помню. А что уже прошло три года?
— Нет. Полтора только, но это неважно. Сотрудник решил выйти раньше. Какая теперь разница.
— Действительно. Разницы, можно подумать, вообще никакой. И что? Ты будешь сидеть, сложа руки?
— Нет. Я уволилась по соглашению сторон, так что через семь дней могу стать в центре занятости как безработная.
— Ну-ну. Становись.
В дверь снова стучат, и я ошарашенно смотрю перед собой. Неужели…
— Я открою, — заявляет мама и топает в коридор.
Прикрываю глаза, а затем и вовсе прячусь под простынею. Смешно и по-детски глупо, разве спрячешься под простыней? Лучше уж в шкафу прятаться или же под кроватью, да только найдут меня везде, а проблемы все равно останутся. Я так и не сказала маме, что мы с Кириллом снова вместе. Мамочка его же так «горячо» любит, что я даже боюсь представить ее реакцию, когда она обо всем узнает.
— Здрасьте…
— Кирилл Витальевич? — звучит голос мамы, и я пока не могу понять: в шоке, злится или, даст бог, пронесет. — А что вы здесь забыли?
— Соня дома? — игнорирует мою маму.
Зря он так делает! Очень зря. Мама же ранимая женщина, ее так легко обидеть.
— Стоять! — грозный рык. — Я не давала отмашку на старт.
— Елена Сергеевна, что Вы как маленькая? Я же все равно войду в квартиру, и Вы это хорошо знаете.
— Знаю. Знаю, что ты наглый, как танк, идешь напролом.
— А когда-то вам нравилось мое упорство. Даже сыном называли, — подначивает Кирилл.
— Я глубоко ошибалась.
Ну, сколько можно, а? Все эти восемь лет бывшие теща и зять не перестают выяснять отношений. Надоело уже донельзя, а потому вскакиваю с постели и широким шагом направляюсь в коридор.
Становлюсь за спиной мамы, обнимаю ее за плечи и на ухо говорю:
— Ма, твой чай скоро остынет. На кухне.
— София, — мама медленно оборачивается и смотрит на меня таким убийственным взглядом, что по идее я уже должна была поравняться с плинтусом, как минимум. — Я что-то ничего не понимаю. Что здесь делает он?
Мама кивает в сторону Кирилла, и я осмеливаюсь поднять взгляд на Орла.
«Ты ей не сказала» — спрашивают его глаза, и мне так становится стыдно, что спрятаться под простыней уже не кажется детской выходкой.
Делаю глубокий вдох. Собираю всю силу воли в кулак. Я смогу, выдержу все. Рано или поздно мама должна обо всем узнать. Так что…
— Мам, мы с Кириллом снова вместе, — выдаю на одном дыхании.