Маленькая лгунья для большого полковника
— Ммм…мистер Керук!
Громила прошел по двору, привычно пнул петуха, пронес лестницу куда-то в сарай. Я проследила за ним взглядом полным растерянности и беспомощной злости. Ходит здесь и на меня не обращает внимание. Что он о себе возомнил?
— Мистер…Керук, вы бы не могли снять меня отсюда, а то ваши дрова сейчас обвалятся, и я упаду. Я могу сломать себе руку или ногу. Алеееее! Вы что, глухой?
Полковник наконец-то посмотрел на меня, и его густая черная бровь скептически вздернулась вверх. Лицо совершенно безэмоциональное, губы поджаты. Во взгляде скорее раздражение и недоумение. Как будто я или пустое место, или вообще досадное недоразумение. Какое-то время он меня рассматривал, и я даже воспылала надеждой. Ведь меня всегда считали красивой, я сводила мужчин с ума, и они млели передо мной и теряли дар речи. Инстинктивно поправила прядь волос за ушко. Улыбнулась одной из своих самых соблазнительных улыбок. И помахала ручкой.
— Хай!
Бровь полковника приподнялась еще выше.
Когда он прошел мимо, я в надежде протянула руки, а потом улыбка сползла с моего лица, так как упрямый ублюдок и не думал помогать, он перекинул через плечо свернутую в несколько раз веревку и направился в сторону конюшни. Туда, откуда доносилось насмешливое ржание. Понятно. Слазить придется самой. Как? Я и понятия не имела.
Сначала наклонилась, потом стала на одно колено. Поленья дернулись, и у меня дернулось сердце. Какого черта я туда влезла. Проклятый петух. Встала на четвереньки. Попыталась спустить одну ногу, но вся дровница угрожающе вздрогнула, и я тут же убрала ногу. Теперь мне казалось, я вижу себя со стороны, стоящую на четвереньках, как идиотка. Развернулась в другую сторону. И все же с горем пополам слезла, счесала коленку, закусила губу и босиком поплелась следом за полковником. Когда петух опять побежал за мной, я замахнулась на него рюкзаком.
— Кыш, тварь! Брысь! Не приближайся ко мне!
На удивление тот отступил, и преисполненная гордости за собственную смелость я все же пошла к конюшням. Когда отворила дверь, на меня навалился удушливый запах конского навоза. Тут же зажала нос двумя пальцами. Здесь без противогаза находиться невозможно. Это же кошмар какой-то.
Из стойла высунулась голова лошади, и я в ужасе отпрянула назад, и меня тут же щипнули конские губы за затылок. Я закричала, пробежала вперед, поскользнулась и упала в грязную лужу, падая, зацепила ведро с водой. Полковник обернулся. Кажется, со мной общались только его брови. Они ползали наверх и торчали там в виде двух домиков, потом опускались, собирались в одну линию на переносице и снова поднимались. А выражение глаз говорило о том, что я — жалкое ничтожество. От обиды начинало давить в груди, и я не знала, что мне дальше делать.
Свекор бросил какое-то грязное полотенце. Я его не поймала, а когда подняла, он кивнул на мои руки и колени и повернулся к коню, чьи бока натирал мокрой тряпкой. Я вытерла руки, брезгливо морщась, осмотрелась по сторонам. И что, мне теперь ждать, когда он здесь закончит? Это же жесть какая-то. Он даже со мной не поздоровался, чурбан деревенский неотёсанный.
Пока он мыл лошадь, рассматривала невольно его тело, так как больше было не на что смотреть…По крайней мере так я себе сказала. Но зрелище было красивым. Тело полковника, словно высеченное из камня талантливым скульптором времен греческих богов и Олимпа, лоснилось от пота, отливало бронзой, и когда он наклонялся или протирал бока лошади, все его мышцы напрягались, вены вздувались на мощных руках. На шее болталась цепочка, а на ней две пластины, как носят военные. Какое красивое и сильное у него тело…если бы не совершенно лысая голова, он мог показаться мне привлекательным. А вообще, нет. Он отвратительное и грубое животное.
В какой-то момент у него что-то запищало в кармане. Точнее, завибрировало. Он тут же уронил тряпку, выхватил какой-то прибор, посмотрел на дисплей. Завел лошадь обратно в стойло. Потом неожиданно схватил меня за руку и насильно потащил. С такой силой, что я от неожиданности чуть не упала.
— Мистер Керук, — кричала и бежала следом, — меня зовут Кейт. Я жена вашего сына. Я вернулась, потому что вы мне написали смску. Если хотите, я могу остановиться в гостинице. Правда, мне хватит денег на пару дней и…
Он меня не слышал, просто тащил к дому, одной рукой распахнул дверь, втолкнул меня внутрь и куда-то пошел быстрым шагом, а я с опаской оглянулась по сторонам. Где-то в глубине дома раздавались странные пищащие звуки. Они были мне знакомы и совершенно не нравились…но, наверное, это телевизор. Таких звуков в этом доме быть не должно. Они меня пугали и нервировали. Мне вообще ничего не нравилось. Такое убогое. У них слуги жили лучше.
Звуки стихли, и я выдохнула с облегчением — точно телевизор. А потом увидела своего свекра. Он что-то нес в руках, приближаясь ко мне быстрым шагом, пока не вручил ЭТО мне в руки.
От ужаса у меня замерло все тело, и я медленно опустила взгляд на сверток, в котором лежал…младенец. Оказавшись у меня на руках, он…опять громко заорал, и я чуть не заорала вместе с ним.
Смотрела на этот орущий комок и не сразу смогла понять, что вообще происходит. Откуда здесь ребенок, и почему его вручили именно мне. «Думай, Кейти, думай, откуда такая подстава…я была готова к чему угодно, только не к ребенку…нет ничего ужаснее маленьких детей».
Память тут же подкинула телефонный разговор той Кейт…
«— Да…он гонял на своем моте и врезался в тачку. Обдолбанный, как всегда. Я не могу туда поехать…Не могу, и все. Его отец приехал и забрал. Не знаю. Куда-то в Техас. Я его никогда не видела…Джона перевезли в Сан-Антонио на военном вертолете. Я все равно туда не поеду…я не решусь, Сара, пойми. Это все не мое, не я. Не для меня. Что, Кейти! Да, я Кейти! Черт! Садится сотовый. Курить хочу ужасно. Столько месяцев не курила. И, как назло, ливень начался… Я без куртки, без кофты. Все там оставила».
Его отец приехал и забрал…Вот оно. Приехал и забрал. Я должна была обратить на это внимание. Эта…эта девчонка бросила не только мужа в коме, но и младенца. И что мне теперь делать? Я младенцев в лучшем случае по телевизору видела.
— Ааа. ааа. ааа…а, — пропела и подергала руками, покачивая комочек. Младенец разорался еще сильнее, и от ужаса я остолбенела. И? И как это успокоить? Что если положить вот это на стол и потихоньку удрать? Я что-то придумаю…наверное. Перед глазами возникли пару свернутых купюр. Никуда я не сбегу. Там денег и на пару дней не хватит. На дорогу так точно.
— Ааа аааа.
Пропела снова и пошла с младенцем по дому в поисках хозяина. Может ОНО есть хочет. Хозяина в доме не оказалось, или он злобно не отзывался. Мерзкий, отвратительный тип. Он специально ведет себя так. Он меня как будто нарочно унижает.
— Эй! Мистер! Ау! Оно хочет есть…она…он. Черт!
Так, надо срочно заткнуться. Немедленно, потому что если это МОЙ ребенок, то я точно знаю его пол и так же точно знаю имя. И как узнать это имя? О боже. Если мой обман откроется, этот полковник сожрет меня с потрохами и не подавится. Забрела на кухню. Пока ходила, младенец успокоился, едва остановилась, заорал снова. Боже, как это выключить? Это же хуже радио тетки, хуже любого самого мерзкого звука. Это…как сирена. Прыгая по кухне с нескончаемым «ааааааааа», я искала что-то типа бутылочки. Ура. Нашла возле раковины. Полезла в холодильник, а там целая упаковка молока. Вот и прекрасно. Сейчас налью в бутылку, и оно успокоится. Пока доставала молоко, раздались шаги. Резко обернулась и увидела полковника. Тот посмотрел на орущего младенца, лежащего в кресле, на меня с упаковкой молока. Подошел, отобрал молоко и вручил мне другую банку.