Я (не) буду твоей

У меня нет иного варианта. Я ставлю подпись на бумагах и забираю себе свой экземпляр договора.
— Но отказ от долей ведь, пока папа будет в тюрьме, — замечаю. — Он выйдет, и доли вернутся к нему.
— Он не выйдет, — равнодушно говорит Керимов, убирая во внутренний карман пиджака перо Parker. — Организация убийства — это если не пожизненное заключение, то лет двадцать точно.
— Это вы на него донесли? — хмыкаю.
— Нет. Доносы — не мой метод работы. К тому же я не знал, что он убил твою мать.
— А кто тогда донес?
— Без понятия, — Керимов поднимается на ноги. — Мы со своей стороны будем выполнять договор. Мы не заинтересованы в его нарушении. Но если ты решишь напакостить и опубликовать аудиозапись из вредности или из мести, то пеняй на себя, Даша. Дом твоего отца тоже отходит нам. У тебя есть неделя, чтобы вывезти свои вещи.
На этих словах Керимов разворачивается и уходит.
    
Глава 63. Немка
Керимовы дали мне неделю на то, чтобы вывезти вещи из отцовского дома. Как благородно с их стороны! Аж целая неделя!
Там, в ресторане, я была согласна на все, лишь бы отвязаться от Керимовых. А сейчас в голове возникают логичные вопросы. Первый из них — где я буду жить? Мне дали семь дней на вывоз вещей, но мне элементарно некуда их вывезти.
Соня радушно предлагает мне свою квартиру, в которой она жила до переезда к Диме. Мне уже жутко перед ней неудобно, однако другого выхода нет. Я вынуждена согласиться. Хотя я сдала в ломбард весь жемчуг со свадебного платья, и получилась неплохая сумма, но я не успею за неделю снять подходящую квартиру. Поэтому лучше пока перевезти вещи к Соне, найти какую-нибудь работу и после этого уже снимать жилье. Правда, не знаю, кто возьмёт меня на работу беременной, но, может, хотя бы удаленку получится найти. В конце концов, я владею тремя языками и могу делать переводы.
За вещами меня везут Соня с Димой. По дороге до дома меня охватывают противоречивые чувства. С одной стороны, я поскорее хочу попрощаться с прошлой жизнью, больше не иметь с этой тюрьмой ничего общего. А с другой, я выросла в доме отчима и считаю его своим родным гнездом.
Прочь сентиментальные мысли! Меня ждет новая жизнь, в которой не будет отца-тирана и Керимовых!
Заходить в дом страшновато, но я все равно прошу Соню и Диму остаться в машине. Отец под следствием, с Керимовыми у меня сделка, а прислуге я вряд ли нужна. Когда переступаю порог особняка, меня встречают перепуганные и растерянные горничные. Наперебой бегут ко мне с вопросом, что дальше.
— Этот дом теперь принадлежит Керимовым. Решайте вопрос своей дальнейшей работы с ними, я вам ничем помочь не могу, — развожу руками и направляюсь в свою комнату.
Там я достаю два огромных чемодана и принимаюсь складывать вещи. Наверное, придется приехать сюда еще пару раз. Сразу все вещи не получится увезти. Когда я почти заканчиваю паковать первый чемодан, в дверь раздается короткий стук, а затем, не дожидаясь разрешения, ручка опускается и на пороге появляется Эмма Фридриховна.
Я ждала встречи с ней.
— Здравствуй, Даша, — здоровается первой.
— Здравствуйте.
— Я принесла твой телефон и клатч. Ты оставила их в номере отеля.
И она кладёт на стол мой смартфон и свадебный клатч, которые остались в люксе гостиницы, когда я убегала.
— Откуда они у вас? — настороженно спрашиваю.
— Поехала в отель и забрала.
Прищуриваюсь. Ее поведение крайне странно.
— Зачем вы поехали в отель?
— Узнала от твоего отца, что ты сбежала.
— А как прошли в номер?
— В том отеле работает одна наша бывшая горничная. Она вынесла мне твои вещи. Это было уже после того, как Марата увезла скорая. Керимовы просили администрацию отеля не придавать эту историю огласке и не вызывать полицию, но я все равно подумала, что безопаснее будет забрать оттуда твои вещи.
Я не понимаю, зачем Эмма Фридриховна все это делает. Зачем помогла мне избежать аборта, зачем возила к Вите, зачем сейчас возвращает телефон и клатч. В последнем, кстати, должна лежать банковская карта с деньгами. Отец переводил мне щедрую сумму каждый месяц, я не успевала ее всю потратить.
— Это ведь вы донесли полиции на отца, — не спрашиваю, а утверждаю. — Больше некому.
— Я, — отвечает сразу, даже не пытаясь скрывать эту информацию.
Столь быстрое признание в доносе изумляет меня.
— Зачем вам это?
— Не хочу быть соучастницей убийства.
— Что? — даже не сразу понимаю ее слова.
Немка вздыхает.
— Раз уж вышло так, что я слышала откровенное признание хозяина в организации убийства, то поневоле стала соучастницей преступления. Если бы оно когда-нибудь потом вскрылось, то меня могли бы привлечь к ответственности за то, что знала об убийстве и не сообщила правоохранительным органам. А я такой риск на себя брать не готова. У меня дети, внуки. Я в тюрьму не хочу.
Ах вот как. Конечно же, Эмма Фридриховна в первую очередь думала о себе любимой.
— А зачем помогли мне избежать аборта?
Немка приподнимает уголки губ. Ее улыбка выходит такой доброй и тёплой, что мне становится не по себе. Всегда строгая и грозная Эмма Фридриховна умеет улыбаться? Я не знала.
— Я никогда не относилась к тебе плохо, Даша. Ты хорошая девочка.
Фыркаю, не веря.
— Да ладно? А то вы не стучали на меня отцу.
— За что? — удивляется. — Разве ты когда-то совершила что-то противоправное?
Конечно, нет, я всегда была послушной. Но ведь Эмма Фридриховна наверняка знала, что, порой, я не ночевала дома, приходила из клубов под утро, а в последние несколько месяцев и вовсе почти не жила здесь, потому что большую часть времени проводила у Вити. Да, я уходила из дома, когда у прислуги заканчивался рабочий день, но интуиция подсказывает, что немка могла отслеживать мои передвижения по камерам видеонаблюдения.
— А то вы не знали про Витю.
— Все, что происходит, когда заканчивается мой рабочий день, меня не интересует.
Почему мне кажется, что она юлит?
— Я вам не верю, — заявляю прямо. — Вы что-то скрываете. Что вам от меня надо, признавайтесь? — нападаю.
Эмма Фридриховна в ответ звонко смеется.
— Даша, ну что можно с тебя взять? У тебя же ничего нет. Ты правда думаешь, что я помогла тебе из корыстного интереса?
— Да. Иначе не нахожу объяснения вашему поведению.
— Все очень просто, Даша. Я не собираюсь нарушать закон и рисковать своим благополучием. Зачем мне это?
— Ради денег. Отец щедро вам платил.