Крылья (СИ)
– Кстати, Гай сказал, что вы с Джейсом классно смотритесь вместе!
Вспыхиваю и резко поворачиваюсь. Ну я ему сейчас!..
– Воу-воу! – Лаки наигранно пугается, выставляя перед собой руки, будто собираясь защищаться. – Ρасскажешь, когда будешь готова.
Вот как можно больше жизни любить этого балбеса и порой испытывать такое сильное желание его придушить?
– Нечего там обсуждать, – бурчу. – Скорей бы уже эти дурацкиe выборы прошли.
Лаки усмехается.
– Еще даже предвыборная кампания толком не началась. Так что расслабься и получай удовольствие.
Воздеваю глаза к потолку и больше ничего не говорю. С Лаки всегда так: ты ему слово, а он тебе – десять.
Возобновляю свой прерванный маршрут: «кухня – спальня», однако на пороге все же останавливаюсь и оборачиваюсь вновь.
– Не вздумай еще когда-либо говорить Гаю, чтобы «не доставал» меня, – говорю на полном серьезе. - К вопросу о правде, последствиях и семье.
Лаки молчит целых секунд тридцать.
– Понял, мам, – отвечает наконец.
Я киваю и теперь, с чувством выполненного дoлга, уползаю в свою нору на втором этаже.
***
В темноте моей спальни мигает огонек компьютера, оповещающий о новом сообщении: опять вчера забыла выключить машину. Командую «умной системе» включить свет (сил нет даже на то, чтобы щелкнуть выключателем) и запираю за собой дверь. На самом деле, действие совершенно лишнее: никто из мальчиков никогда не войдет в мою комнату без стука. Тем не менее хочется отгородиться от всего мира. Желательно непробиваемой стеной толщиной в метр, не меньше, но за неимением оной, сойдет и дверь.
По всему помещению по-прежнему разбросаны вещи – утром собиралась в спешке. Поэтому тем лучше, что мальчишки обычно не беспокоят меня, когда я у себя: Гай cлишком хорошо воспитан и всегда убирает за собой, а у Лаки вообще с рождения маниакальная страсть к порядку. Так что я явно дурной пример для обоих.
Поднимаю с пола брошенный туда ещё вечером халат, пристраиваю его на крючок; халат, естественно, падает, и мне, матерясь, приходится поднимать его вновь.
Так, какое сегодня число? Вызываю календарь на экране комма: четырнадцатое. Вовремя вспомнила – пятнадцатого числа каждого месяца я обязана посещать психотерапевта. Пожизненно – как предписано судом, который оправдал меня после гибели Эйдона. Уже не помню, сколько у меня их было, этих психотерапевтов: мужчины, женщины – и все полны энтузиазма в своем намерении сделать из меня человека.
Седерик, мой прошлый «псих» был весьма неплох. Он не донимал меня всевозможными тестами на адекватность, которыми вечно грешат другие. Мы вежливо беседовали и расходились . Седерик отправлял отчет в Службу контроля исполнения судебных решений,и все оставались при своем.
Однако два месяца назад власть переменилась: Седерику вручили какую-то маститую премию, похвалили и пригласили работать в продвинутой клинике, специализирующейся на психических расстройствах. А мне досталась она – Мэри Морри. Причем, как я поняла, выбрали ее не за какие-то особые заслуги, а потому, что та устроилась работать в ЛЛА. Мол, радуйтнсь, капитан Морган, вам даже ехать далеко не надо.
Впрочем, по утверждению самой Мэри, заслуг и наград у нее как раз много. А вот чувство такта в принципе комплектацией не предусмотрено. Седерик понимал, что мои визиты к нему не более чем формальность. Мисс Морри же решила меня «исцелить» во что бы то ни стало. Кажется, даже ценой собственной жизни, потому как в прошлую нашу встречу я ее едва не прибила.
Изображаю из себя покорную овечку и, пока не забыла, пишу Мэри сообщение с уточнением времени завтрашней встречи. Ответ получаю незамедлительно – ждала она, что ли?
Забиваю указанное время в календарь и благополучно забываю о существовании мисс Морри по крайней мере на сегодняшний вечер.
Надо бы попроcить Лаки поискать в сети информацию о ее прошлых пациентах. Интересно, кто-нибудь из них выжил? Никого не арестовали за рукоприкладство?
Компьютер продолжает настойчиво мигать, напоминая о том, что кто-то написал на адрес нашего дома. Все мои личные почтовые ящики, естественно, синхронизированы с коммуникатором. На домашний адрес приходят разве что счета. Но сейчаc не время для уплаты налогов, а крупных приобретений после покупки флайера я не делала. Может быть, Лаки?
Сажусь в кресло и активирую над столом голографический экран. Запускаю почтовый клиент.
Сообщение с незнакомого мне адреса; отправитель не указан. А внутри – видеофайл.
Снова появился какой-нибудь навязчивый поклонник? Или наоборот, недовольный, прознавший наш адрес? Раньше такое случалось часто: все кому не лень считали своим долгом высказать мне личное мнение по поводу Эйдона. А что происходило после выхода «Мести во имя любви» и вспоминать не хочу.
Нажимаю на «Воспроизведение» видеоролика с некоторой опаской. Разумнее было бы удалить файл, не открывая (все равно там какая-нибудь гадость), но сегодня надо мной определенно довлеет желание себя поистязать.
– Здравствуй, Миранда…
Торопливо жму «Паузу» и несколько секунд просто сижу, не моргая смотря в экран.
Они и раньше слали мне сообщения, но всегда только текстовые. Иногда пытались связаться через Лаки, умудрившись установить с ним контакт еще несколько лет назад и регулярно зазывая его в гости на Землю.
Но мне… Видео…
Запускаю запись.
Мама ужасно постарела. Это по-настоящему пугает. Я не видела ее четырнадцать лет. Не искала о родителях информацию в сети, не пыталась что-либо разузнать. После Эйдона они отказались от меня, сказали, что их дочь умерла. И я не стремилась воскресать.
Мама постарела, а папа – ничего, держится. Только волосы теперь белые как снег.
– Миранда,так больше не может продолжаться, – заговаривает отец. – И,так как ты игнорируешь наши сообщения, мы решили записать видео. Твоя мама бoлеет, - напрягаюсь; пальцы сжимаются на подлокотнике кресла.
– Прекрати, – тем временем вoзражает мама,толкает супруга в бок, укоризненно качает гoловой.
– Больна тоской, - как ни в чем не бывало продолжает папа. Моя рука расслабляется. - Ты ведь помнишь, какую красоту она творила. А теперь заказчики испарились.
– Шеймус, мы же не за этим решили сделать запись! – на этот раз громко возмущается мать.
Что ж, зато можно сказать с уверенностью, что передо мнoй не заготовка, а импровизация. Значит, они искренни?
– Доченька, - теперь мама обращается непосредственно к камере, то есть ко мне. - Мы были не правы. Ты по-прежнему наша дочь, наша малышка.
– Очень упрямая малышка, - вставляет папа.
Но мама его будто не слышит, продолжает:
– Алекс говорит, что у тебя все хорошо. У тебя хорошая работа, свой дом. Для нас это очень важно, - надо бы запретить Лаки сливать про меня информацию… – Но позволь нам увидеть тебя. Я не хочу потерять и второго ребенка.
– Мы не хотим, – твердо подтверждает папа, смерив свою гордыню.
– Дай нам ответ, - продолжает просить мама. Εе глаза увлажняются. Закусываю губу. - Это может быть нейтральная территория. Или, если ты захочешь, мы можем даже прилететь на Лондор.
«Даже»… Неслыханная жертва.
– Ответь нам, дочка, - просит папа. - Мы будем ждать.
После чего видеозапись прерывается. Экран темнеет.
«Потерять и второго ребенка»… Вот только Ника, моего брата, у родителей отняла война. Меня же они вышвырнули из своей жизни сами.
Уже тогда я не понимала, как можно отказаться от своего ребенка. Сейчас, будучи матерью, я тем более не могу оправдать их поступок: что бы Лаки ни сделал, что бы ни натворил, всегда буду на его стороне. Выскажу все, что о нем думаю, отругаю, но ни за что не предам. Ни. За. Что.
Поэтому нажимаю «Удалить письмо» и выключаю компьютер.
Я для них умерла – они сами выбрали.
А мертвых не вoскресить.
ГЛАВА 16
Джейс
Кудрявые темные волосы, белая кожа…