Сууширский фарс 2/3 (СИ)

Кот не ответил. Он словно превратился в статую: холодный, отстранённый, недвижимый. Только зелёные искорки вспыхивают под полуопущенными ресницами.
— У меня ещё много плюшек осталось, — улыбнулся Хозяин Острова, не обращая внимания на отчуждённость куратора. — Я выгодный наниматель. И сильный протектор. Вдруг понадобится? Подумай.
Мельхиор вышел из комнаты, которая негласно на три дня стала местом сбора главы Совета и его команды. А Кот думал. Тогда, и сейчас, сидя в кресле второго пилота.
— Ив?
— А?
— Ты бы хотел иметь детей?
Кот спросил и сам смутился своего вопроса под удивлённым взглядом жёлтых глаз.
— Я в общем, — быстро поправился он, стремительно обрастая колючками и каменея лицом. — Жена, соски, пелёнки?
— Э-э-э… — Иватарн качнул головой. — Ты же знаешь…
— А если бы мог?
— Почему ты спрашиваешь? У нас опять кризис отношений?
— Это просто вопрос! — колючки Кота стали почти осязаемыми. — Так трудно ответить?
Иватарн какое-то время смотрел на напарника, размышляя. Вздохнул. Снова покачал головой.
— Может быть, но не сейчас, — ответил он.
— Почему?
— Я не готов к семейным отношениям.
— А когда будешь готов?
— Наверное, когда надоем тебе, — Иватарн улыбнулся.
— Какой-то принцессе придётся очень долго ждать.
Воображаемые колючки Кота обмякли, превратились в шерстинки. Белые и пушистые. Иватарн вскинул и опустил брови, умиляясь. Улыбнулся шире, вернулся вниманием к Глисту. Он не заметил, как его напарник спрятал обратно в карман колбочку, которую мусолил в ладони с начала разговора.
  
Эпилог
 
Лурвэ застенчиво обвивала хвостом затянутую в чёрную блестящую кожу узких брюк ножку и обнимала себя за плечи крыльями. Маленькие и кожистые, «застёгнутые» под горлом на крючочки-коготки, крылья походили на готическую пелерину, накинутую поверх огненно-красной блузы, и весь вид демонессы был бы достаточно агрессивным, если бы не смущённое трепетание ресниц и румянец на серых щеках. Принцесса Ада наблюдала, как младенец смеётся, булькает и забавно причмокивает губками в руках счастливого Михея.
— Она прекрасна, Лу! — Михей подлетел к демонессе и чмокнул её в щёку. — Такая красивая!
— Не серая, — кивнула Лурвэ.
— Ну что ты! Я даже немного расстроен по этому поводу! — Михей поднял дочь на вытянутых руках, восхищённо разглядывая. — У неё твой цвет волос! И рыжая прядь, ты посмотри!
— И твои глаза.
— Ангелочек!
— Да ну?!
— Ой! Демонёнок! Наша Лана, Лань.
— Я хотела назвать её… Лувэй.
— О! Я только за! Но ведь нужно оставить её что-то от себя прежней, м?
— Лань Лувэй звучит… ничего, — Лурвэ неуверенно улыбнулась.
Браслет Михея запиликал. Михей осторожно передал ребёнка матери, коснулся браслета и вытянул из него отливающий металлом куб. На кубе красным пульсировала точка.
— Что такое? — встревожено спросила Лурвэ, баюкая на руках дочку.
— Разгерметизировалась камера с артефактом. Белый код… хм… неизученный, — Михей задумчиво потёр висок. — А я обещал не беспокоить Кота с Кэпом хотя бы пару месяцев. Придётся проверить самому.
— Снова улетаешь? — Лурвэ погрустнела.
— Только проверю всё и вернусь, — Михей свернул экран, потёрся щекой о щёку жены, нежно поцеловал её в уголок губ. — Это личное Хранилище пристанища Меру. Я не могу поручить проверку кому-то ещё.
— Хорошо, — вздохнула Лурвэ, печально отстраняясь.
А когда Михей активировал настроенный на Хранилище портал в браслете и исчез, прижала дочку к себе, ткнулась носом в белоснежную её макушку и прошептала:
— У меня плохое предчувствие.
***
Михей появился в Хранилище, огляделся. Один квадратик камеры мигал красным, перед ним в воздухе плавало перо, сверкающее, как начищенное серебро.
— Что за..? — Михей нахмурился, подошёл к артефакту и протянул руку.
Перо само легло ему на ладонь, вспыхнуло. Михей выгнулся, невольно сжимая руку с артефактом в кулак, застонал. Из его груди полился голубоватый свет, и Зеркало, мерцающее с обеих сторон ярко-синим сиянием, материализовалось среди уходящих в бесконечность ангара панелей, втянуло в себя мальчишку, как дым в трубу, распалось на две половинки и упало на пол стёклами вниз. Разгерметизированная камера перестала мигать и помутнела. В Хранилище повисла тишина.