Сад нашей памяти

Бабушка тогда с предельной ясностью дала ей понять: Элайну ждет блестящее будущее – однако это будущее не предполагает внебрачного дитя. А еще Оливия запретила Элайне даже словом обмолвиться о ребенке своему дедушке. Когда Либби было восемь дней, Элайна переехала в съемную квартиру, где она и обитала в дальнейшем, учась в Школе права.
Элайна вновь поглядела на себя в зеркало, гадая, как Либби воспримет эту правду. Когда ее собственные родители погибли и весь ее привычный мир словно перевернулся вверх дном, Элайна кипела злостью на то, что случилось. Потребовались долгие годы, чтобы этот гнев наконец отпустил. И у Либби тоже чувствовался тот же безжалостный огонь в глазах.
– Тебе необходимо обо всем ей рассказать, – настойчиво произнес Тед.
– Я хочу, чтобы она немного узнала нас поближе, прежде чем я ей сообщу все как есть. Так сказать, по одной бомбе за раз.
Последовала долгая пауза.
– Только не оттягивай слишком долго, Элайна.
– Не стану.
В животе у нее словно скрутилось все узлом, и она вдруг подумала: а какие бы она сама нашла слова в подобных обстоятельствах?
– Я люблю тебя.
– И я тебя люблю, – с теплотой отозвалась она.
– Все будет хорошо.
– Надеюсь.
Повесив трубку, Элайна опять надолго уставилась на свое отражение в зеркале. Тед был оптимистом по природе, и ей всегда в нем это очень нравилось. Но иногда в жизни все складывалось совсем не так, как было спланировано.
 
Глава 20
Сэйди
Суббота, 3 октября 1942 г.
г. Блюстоун, штат Вирджиния
Сэйди пыталась перед собой притворяться, будто того, что случилось несколько месяцев назад в машине у Малкольма, на самом деле не было. Особенно легко это удавалось, когда на нее сваливалось много работы вроде перешивания платьев и починки оторванных рукавов. Или когда она дергала сорняки в огороде, а позднее – занималась заготовками на зиму. Она всегда старалась себя чем-то хорошенько занять, чтобы успокоить дух и отвлечь сознание.
Вечерами они с матерью слушали радио, ни слова не пропуская из новостей о войне. Джонни еще в начале сентября отплыл на транспортном корабле из Норфолка, штат Вирджиния, и им потребовалось целых две недели, чтобы пересечь Атлантику. Он писал, что прежде даже не слышал о морской болезни – теперь же стал как никто сведущ по этой части.
Сейчас он находился на юге Англии и жил в военном лагере, тесно набитом солдатами. Он писал, что ему очень повезло найти себе палатку, которую он делил с двумя другими парнями. Они раздобыли себе на троих небольшой обогреватель, что оказалось очень кстати, поскольку в Англии в эту пору холод и промозглая сырость – нормальное дело.
Джонни ремонтировал тяжелые бомбардировщики, устраняя повреждения, нанесенные самолетами люфтваффе и немецкой противовоздушной артиллерией. Каждое утро он пересчитывал взлетавшие с их аэродрома самолеты, что устремлялись на юг с десятком человек на борту. Они бомбили вражеские объекты в оккупированной фашистами Франции. И всякий раз по возвращении техники нескольких самолетов он недосчитывался. Бывали дни, когда назад не возвращалась и половина.
Все больше и больше юношей из их долины записывались в армию и покидали городок. С войной швейной работы у Сэйди и ее матери прибавилось, поскольку ребятам, готовившимся плыть за океан, требовалась подшитая по росту и подогнанная по ширине военная форма с крепко прилаженными нашивками. И всякий раз, беря в руки чью-то униформу, Сэйди думала о Джонни.
Она снова и снова перечитывала матери приходившие от Джонни письма, и когда она их читала, иголка в руках матери замедляла движение и женщина старательно вслушивалась, ловя каждое слово, словно они были из золота. И никогда ей не наскучивало раз за разом слышать то, что писал домой Джонни. От Дэнни по-прежнему не было ни весточки, однако в то же время не приходило от командования и извещений, что он погиб или пропал без вести.
С Оливией Картер она за все это время ни разу не общалась, и – что куда более важно – ничего не было слышно и от шерифа. Сэйди много размышляла о госпоже Оливии, зная, как глубоко та переживает из-за потери дитя. Девушка понимала, что заскочить ненадолго в Вудмонт – для нее совсем не вариант, однако все же надеялась увидеть Оливию, когда в очередной раз поедет в город за продуктами.
И вот, лелея в себе эту надежду, Сэйди припарковалась напротив магазина мистера Салливана и понесла туда ящик с помидорами. Сезон томатов уже заканчивался, но их еще можно было продать. Последние, уже помятые и перезрелые помидоры, а также огурцы и тыквы в самое ближайшее время пойдут в консервы на зиму.
Проходя мимо там же приткнувшегося к тротуару пикапа, Сэйди заметила сидящую внутри молодую пассажирку. Приподняв немного ящик, чтобы снять тяжесть со впившейся в ладонь занозы, Сэйди внимательнее посмотрела на женщину в машине. С маленького бледного лица на нее устремился дикий взгляд ярких, пронзительных голубых глаз. Сэйди остановилась, встретившись взором с незнакомкой, внезапно осознав, что это та самая девушка, которую она видела возле больницы в Линчбурге.
У Сэйди заколотилось сердце, и она чуть ближе подступила к пикапу. В последние месяцы она много думала о той девушке, гадая, выжила ли та после того, что с ней произошло в том ужасном месте.
Когда Сэйди придвинулась к ней еще ближе, молодая женщина сложила руки на груди и низко опустила голову. При этом она даже не попыталась поднять окно. Однако, когда Сэйди была уже в паре шагов от нее, женщина внезапно заерзала и стала потряхивать головой, будто у нее под кожей ползали муравьи.
Тогда Сэйди остановилась и сделала шаг назад, рассчитывая, что незнакомка поймет, что девушка не несет для нее никакой угрозы. Но женщина в машине больше не поднимала на нее глаз.
– Меня зовут Сэйди. А как вас зовут?
Уставившись взглядом куда-то в колени, женщина ничего ей не ответила.
– Могу я угостить вас помидорами? У меня есть немного лишних, и я могла бы поделиться.
Женщина подняла на нее глаза, полные глухой тоски, мрачной и бездонной, как темные пещеры в недрах гор, медленно помотала головой и отвернулась.
Тогда Сэйди отошла наконец от пикапа и, подперев коленом ящик, открыла дверь в магазин. Когда она ступила внутрь, над головой привычно звякнул колокольчик. Мистер Салливан суетился за стойкой, упаковывая в коробку товары для высокого широкоплечего мужчины. К счастью, Рут в магазине не наблюдалось.
Девушка водрузила свой ящик на край прилавка и окинула взглядом стойку, ища какой-нибудь старый журнал, чтобы отвлечься. Там оказался номер «Harper’s Bazaar» двухлетней давности, но и он не смог погасить в Сэйди внезапное волнение.
– С вас два доллара, мистер Блэк, – произнес хозяин магазина.
Мужчина выудил из кармана мелочь и помятую купюру и неторопливо отсчитал нужную сумму. Сэйди узнала этого человека. Именно он тогда вместе с шерифом тащил девушку ко входу в больницу.