В интересах государства. Возвышение
Пропустив бабку, я снова набрал скорость, стараясь как можно короче изложить шефу суть проблемы.
“Соколов, ты идиот. Неужели ты думаешь, что газеты не проходят цензуру?” — прорычал он, когда я уже припарковался возле небольшого двухэтажного особнячка с видом на… Да не было здесь никакого вида. Только ангары верфей и несуразные корпуса.
“Не все. У нас все же свободная пресса”, — ответил я. — “Кроме того, я уже на месте. Проще все сделать самому. Берите Зурова!”
Я обрубил ментальный канал и повесил блок. Да, они быстро меня найдут и притащат в Отделение на допрос. Если понадобится, в кандалах. Да, я поступил безумно. Но если Род сейчас так мощно подпитывал силу внутри меня, то я был прав. Значит, грядущее и правда нам угрожало.
А это стоило того, чтобы рискнуть.
Я поправил вконец испорченный пиджак и позвонил в дверь особняка Перовских. Спустя минуту дверь открыла женщина в скромном платье. Нет, не та гречанка — эта была значительно старше.
— У меня послание для Касси Пападопулу от ее госпожи, — сказал я. — Госпожа Перовская сказала, что оно должно быть доставлено строго до шести вечера.
Женщина удивленно осмотрела мой замызганный костюм и не решилась впускать.
— Подождите. Сейчас я ее позову.
Глава 27Строгая дама, походившая не то на гувернантку, не то на горничную, развернулась и исчезла в глубине особняка. Я пока что осмотрелся.
Перовская, оказывается, жила куда скромнее, чем я предполагал. Место с дешевой землей и весьма говорящим историческим названием — Козье болото. Неяркий район, без архитектурных шедевров, как будто и без ярких личностей, проживавших здесь когда-либо — лишь безликие доходные дома, фабрики, унылые однообразные набережные мелких речек-переплюевок.
Фоновая застройка — так чинуши называли подобные невзрачные массивы.
Удивительно, что Марианна — девушка с настолько яркой красотой, привыкшая привлекать всеобщее внимание — вообще вспомнила про этот домишко. Хотя, быть может, после гибели возлюбленного она хотела спрятаться, затеряться среди этих однотипных домов Коломны.
Пока я размышлял об истинной глубине характера Перовской, из-за входной двери донеслись шорохи и, кажется, шаги. Женские ножки на каблучках явно спешили по коридору.
Дверь распахнулась, и предо мной предстала героиня жарких воспоминаний Перовской.
Что ни говори, я понимал многих однокурсников, мечтавших жениться на гречанках. Яркая южная красота Касси Пападопулу настолько не вязалась с местным унынием, что я на миг залюбовался контрастом.
Невысокая, даже коренастая, с массивной “палубой” и изящными плечами, она, тем не менее, казалась красоткой. В ней была не эта надменная и царственная стать холеной полячки Перовской, а сочная, полная энергии, жизнь.
— Добрый вечер… — хриплым альтом поздоровалась секретарша и дотронулась до выключателя. — Мне передали…
Надо мной вспыхнул уличный фонарь, и она увидела меня. Глаза гречанки округлились, рот раскрылся в немом крике, и она невольно приложила руку к груди.
Испугалась. Узнала. Значит, точно меня видела — на фотографиях.
Перовская не солгала, и воспоминания я достал правильные.
Кассандра отреагировала мгновенно. Не издав ни звука, попыталась захлопнуть передо мной дверь. Не успела — я просунул ногу, больно получил по мизинцу, зашипел от боли, но помешал секретарше.
— Анна! Вызывай полицию! — взвизгнула девица и ломанулась куда-то вглубь дома по коридору.
Я бросился за ней. Черт. Не хватало еще с патрульным нарядом разбираться. Ладно, с этим решим позже. Сейчас нужно было поймать Пападопулу.
Внешность особняка оказалась обманчивой — внутри он был куда просторнее, чем думалось снаружи. Секретарша вылетела из коридора на кухню. Я пронесся за ней под изумленные взгляды двух старух в поварских чепцах. Застыв возле плиты, гречанка опрокинула кастрюлю с чем-то кипящим под взволнованные визги поваров.
Я едва увернулся от кастрюли, но часть попала мне на руку и обожгла кожу.
— Ну стерва…
Пападопулу уже снова бежала. Натянув “Берегиню”, я бросился за ней, перепрыгнув через лужу разлитого борща. Кощунство. У нас в общаге за такое бы растерзали.
Вылетев вслед за Касси из кухни, я очутился в темном помещении. Впереди что-то громыхнуло, послышался звон стекла, а затем я услышал сдавленный женский всхлип. Подбросив маленькую “Жар-Птицу” в воздух, я огляделся.
Кладовая. Гречанка зацепилась за стеллаж краем платья — торчал кусок ее юбки и окровавленный гвоздь. Возле него я задержался. Малюсенькой “Косой” отрезал кончик гвоздя и сунул в карман. Пригодится на крайний случай. Я раньше не пытался проводить ритуалы по поиску “кровавых” следов. Но если сейчас девица улизнет, это будет крайней мерой.
Кладовая выходила в коридор. Я прислушался — шаги вроде бы доносились с левой стороны. И оттуда же тянуло сквозняком. Черный ход?
Подкрутив скорость “Берегиней”, я бросился влево. И увидел выбегавшую на улицу девушку.
— Стой! — заревел я так, что одинокая лампочка на потолке покачнулась.
Пападопулу вздрогнула, но тут же захлопнула дверь и, кажется, пыталась ее запереть.
Времени думать не было. Я долбанул по двери “Колобком” — створка вылетела, оттолкнув беглянку. Пападопулу закричала, а я бросился наружу.
Ударом девушку отбросило на клумбу совсем небольшого внутреннего дворика. Увидев меня, Кассандра попыталась подняться, но, видимо, ушиблась слишком сильно — получилось только ползти. Одну туфельку она потеряла, отчаянным жестом сбросила вторую.
Я настиг ее и навис сверху, подав руку.
— Прошу вас, госпожа Пападопулу. Не стоит бояться. Я не намерен причинять вам вред.
И хотя кружившиеся за моей спиной “Косы” не внушали особого миролюбия, я просто ожидал от этой барышни еще какого-нибудь хитрого трюка.
— Не стоило бежать, Кассандра. Мне нужно лишь поговорить с вами.
— Кассиопея, — хрипло поправила меня девушка. — Касси — это сокращение от Кассиопеи, ваше сиятельство.
Значит, она точно прекрасно знала, кто я такой. Что ж, хотя бы не придется тратить время на этикет.
— Прошу, Кассиопея, — я повернул руку ладонью вверх. — Полагаю, вы понимаете, зачем я здесь. Отдайте мне это — и я более не стану нарушать ваш покой.
— Что с Марианной? Раз вы здесь… Что с ней? Где она?!
— Ваша госпожа в полном порядке и добром здравии, хотя сохранить ей оное стоило больших усилий — больно уж боевой девицей она оказалась для лекаря. И, думаю, она вернется домой, если будет умницей. Но чтобы у нее появился этот шанс, умницей сейчас нужно быть вам, госпожа Пападопулу.
Не любил я угрожать, но тут грех было не воспользоваться полученной информацией. Если две эти подружки так пеклись друг о друге, на этом можно было сыграть и попытаться получить желаемое, не прибегая к насилию. Все же мучить женщин… Нет, это уже было для меня слишком.