Кублерос

Суть сказанного дошла до Петровича сразу, а вот среагировать на это он смог только через минуту размышлений – очень уж неожиданной была ситуация.
– Да ты охуел! – в итоге возразил он Президенту. – Россию спасать надо!
– Так мы ее и спасаем. – терпеливо ответил Президент. – Как я уже говорил, благо России есть благо каждого его человека. И, заботясь о своем благе, я забочусь о благе России, а как же иначе? – Он подошел на несколько шагов к Петровичу, заслонив свет торшера и погрузив свой костюм в мягкий полумрак. – А то, что я обтекаю имеющиеся законы – так это дело уровня мышления! Мое куда выше, чем все законы, которые были и будут написаны, а, значит, я и живу на куда более высоком уровне, чем любой, самый хитрый кодекс! А, следовательно, я – выше кодексов!
Скажете, я зло? Так ведь я создал Антикоррупционный комитет, в котором Вы так успешно работаете уже полгода! Россию разваливает только разобщенное управление – которое мы устраняем успешно, как никогда ранее! Вы всего лишь только начали активно задевать и тех, которые находятся непосредственно под моей защитой, вписаны в мою систему управления, а следовательно и не представляют угрозы!
Вся власть должна быть в руках одной личности, и только тогда не будет ни коррупции, ни нарушений закона. Ведь я – буду Законом и я буду Властью. И я буду Родиной, о благе которой все так заботятся! И мое благо будет благом всех, и для всех настанет благо. Это плохо? Скажите, плохо? Неужели, я ошибся насчет Вас и вы мыслите не шире этих узколобых кретинов… – Президент вздохнул и отошел к окну.
– Ну это же просто пиздец. – возразил Петрович.
– Нет, вы не правы, не правы. – еще раз вздохнул Президент. – Но я вижу, что вы непреклонны и вас не переубедить. Жаль, вместе мы бы творили великие дела. Ну хорошо…
Он положил руку на эфес шпаги и развернулся к Петровичу. И только успел увидеть черное дуло пистолета, направленное ему в лоб.
– Нахуй! – решительно сказал Петрович и спустил курок.
На выстрел из спальни примчалась жена, в мятой ночнушке, с заспанными и заплаканными глазами.
Коротко что-то вскрикнув, она кинулась Петровичу на шею. Тот обнял ее, поцеловал и вместе с тем повнимательнее присмотрелся к пространству под окном. Но там никого не было. Президент был убит.
Облегченно вздохнув, Петрович взял жену на руки и понес в спальню, оставив пистолет на стуле.
На душе было спокойно.
Он спас Россию.
 
5. Семен, собака и Бетховен
В такт лаю собаки, Семен начал подергивать головой, а следом и плечами. Вскоре в пляс пустилось все тело, от макушки и до пят. Именно в таком состоянии – словно набитое поролоном чучело подвесили и начали хаотично дергать за привязанные к конечностями ниточки – его и обнаружила жена, выйдя с кухни спросить, что Семен будет на ужин.
– Ты чего? – недоуменно спросила она, в два круглых удивленных глаза глядя на эти выкрутасы.
– Не слышишь? – торжественно произнес Семен. – Музыка…
Жена покрутила пальцем у виска и ушла обратно.
Лай тут же прекратился, так же внезапно, как и начался.
Семен остановился, замер посредине комнаты – правая нога с тапком на носке согнута в колене, одна рука вытянута вверх, а второй он будто собирался открыть шкаф.
Сорвался с места и бросился к письменному столу, начал рыскать в ящиках в поисках нотной тетради, на ходу бормоча под нос: «Гав, потом гав-гав, затем пауза, трижды и еще раз… Вверх, вниз, пауза и прямо посередине…»
Примерно через час жена вышла из кухни и пошла в спальню. Окинула сонным взглядом мужа, разгоряченно черкающего пером по чуть желтоватой нотной бумаге, зевнула и спросила:
– Семен, ты спать идешь?
– Лиза! – не отрываясь от строчек, прорычал Семен. – Это определенно понравится Бетховену!
– То, что ты не спишь в час ночи? – еще раз зевнула жена. – В полнолуние…
– Да! То есть, нет! То есть, иди спать! Я приду позже, если только муза не заставит мое сердце остановиться, а дыхание…
Не дослушав про дыхание, жена ушла в спальню и прикрыла дверь. К странностям супруга она уже привыкла, устав бороться еще в первые два года жизни. Теперь просто уходила, оставляя этого чудака наедине с самим собой.
* * *
К утру на столе лежал десяток нотных листов. Примерно столько же валялось под ним, и около сотни – по всей комнате, от дивана и до подоконника. Парочка каким-то образом проникли в стеклянный потолочный светильник, свернувшись аккуратной трубочкой вокруг свечки.
И только один лежал в руках Семена – помятый, но от того не менее драгоценный. Семен смотрел на него с той теплотой и нежностью, какую обычно хранят для новорожденной дочери.
В честь полной луны, сверху его знаменовала подпись «Собачий полуночный гав-гав».
– Ты все не спишь? – вышла из спальни жена, потягиваясь и зевая.
– Это определенно понравится Бетховену! – одухотворенно сказал Семен, не отрывая взгляд от листка. – Он сыграет, а я под это спляшу. Так и будет, определенно.
– Понравится, понравится. – кивнула Лиза, поставила табуретку к светильнику, достала мятые нотные листы, зажгла свечку. – Не сидел бы в темноте – глазам вредно. А ты писарь в префектуре, куда ты без зрения?
– Да ты все о префектуре, а я..! – вскинул голову Семен.
– А ты – о Бетховене. – примирительно закивала Лиза. – Пойдем завтракать, я с вечера нам омлета напекла…
* * *
– А ты не забыл послать ему конверт?
– Послал в тот же день!
– А правильно указал адрес?
– Лиза, ну что ты в самом деле..?
Только Семен хотел возразить более весомо, как вдруг бричка, в которой они с женой ехали к Большой Петербуржской Консерватории, подскочила особенно высоко, споткнувшись колесом о торчащую брусчатку в мостовой. Семен больно прикусил язык и до самого зала консерватории держался за щеку.
А в Консерватории в тот вечер выступал… Бетховен! Тот самый, которому три месяца назад Семен послал конверт с пришедшей на ум сонатой. И от которого все три месяца горячо ждал хотя бы строчки… Был бы рад и простому «Неплохо» – лишь бы это написал великий Композитор!
Но тщетно – ответ так и не пришел.
– …Посмотри, дорогой, нам отсюда все будет очень хорошо видно! – восторженно шептала Лиза, прикрываясь веером.
– Будет. – пробурчал Семен.
Места и впрямь оказались неплохие – почти в самом конце партера, зато на возвышении – рояль был отлично виден. Значит, можно будет хорошо рассмотреть и Бетховена, не зря же Лиза предусмотрительно захватила сразу два театральных бинокля.
Зал постепенно заполнялся. Давно отзвенел второй звонок, и все ждали третьего.