Дни, когда я плакала

Папа поворачивается и хмурится при виде моего наряда.
– Картер, можешь пока присесть у бара. Куинн, пойдем-ка поговорим! – Он проходит мимо меня на кухню, сверкая глазами.
Я на секунду остаюсь наедине с Картером.
– Привет, – произносит он, подходя ко мне с довольным видом.
– Привет! – У меня на губах играет едва заметная смущенная улыбка – я вспоминаю наш разговор прошлым вечером.
– Куинн! – кричит папа из кухни.
Я бегу на кухню к отцу, оглядываясь через плечо на Картера, который следует за мной. Он улыбается, наблюдая за мной.
У меня внутри словно вспорхнула стая бумажных журавликов. Я едва могу дышать к тому времени, как оказываюсь наверху, где ждет меня отец, уперев руки в бедра.
– Переоденься. Сейчас же!
Я обхожу его, закатывая глаза.
– Что именно переодеть?
– Всё!
Я снимаю шорты с майкой и останавливаюсь на паре более длинных черных найковских шорт с белой футболкой. Спустившись вниз, я вижу папу облокотившимся на барную стойку рядом с Картером.
– В нашем доме многие годы не было ни одного темнокожего человека, за исключением членов нашей семьи. – Картер кивает, уставившись на стойку. Я сажусь к бару рядом с ним, надеясь, что ему от этого станет немного комфортнее.
– В этой части города сложно встретить темнокожие семьи. А у этой, – говорит папа, глядя на меня, – все друзья белые. Это, конечно, не оправдание. В этом, наверное, тоже я виноват, если уж на то пошло. Чтобы бороться с предрассудками, нужно прилагать усилия, даже темнокожим людям, и я понимаю, что не боролся уже очень давно, – папа указывает на Картера пальцем: – Сделай мне одолжение, заходи к нам почаще. Я рад, что у Куинн есть такой друг, как ты.
Картер смотрит на меня и улыбается.
– Если она не будет против.
Я ерзаю на стуле, не в силах сегодня противостоять ему и его обаянию. Я отворачиваюсь, прикусив губу, чтобы не заулыбаться, и проигрываю в голове все те разнообразные сценарии, что напридумывала себе прошлой ночью.
– И какой вид инженерии ты рассматриваешь? – спрашивает папа, вырывая меня из транса.
– Строительство, – отвечает Картер.
– Подожди. Ты будешь обучаться на инженера?! – Почему я об этом не знала?
– В Техасском университете с полной стипендией, – отвечает за него мой папа, скрестив руки на груди.
Как получилось, что я об этом не знала?
– Ты поступил в Техасский университет? С полной стипендией? – Этот никогда ни в чем не участвующий, вечно спящий на занятиях ученик получил полную стипендию, в то время как меня они отправили в список ожидания? Мое удивление должно было хотя бы слегка задеть его, но Картер только пожимает плечами.
– Куинн понятия не имеет, чем хочет заниматься, когда приедет в Колумбийский университет! – Папа бросает на меня неодобрительный взгляд, поджав губы.
Для меня это знак – пора уходить. Пока он опять не начал на меня ворчать, я говорю:
– Пап, мы будем наверху, – я встаю и киваю Картеру.
– Оставьте, пожалуйста, дверь открытой, – кричит папа нам вслед.
Картер усаживается на диван в кабинете, пока я настраиваю большой экран.
– Техасский университет, значит? – спрашиваю я, оглядываясь на него.
Он раскидывает руки в стороны на спинке дивана, широко улыбаясь:
– Ага.
– И когда ты планировал рассказать об этом мне? – спрашиваю я, словно он вообще хоть сколько-нибудь обязан рассказывать мне о своем будущем.
Я пристально смотрю на него, и он пожимает плечами.
– Да как-то не было повода.
– Ладно, неважно, – я открываю футляр и вытаскиваю диск. – Поздравляю! Это классно! – Я улыбаюсь, подходя к нему.
– Спасибо, – он улыбается в ответ, флиртуя со мной глазами. Мне кажется, именно так это называется, когда он окидывает взглядом всю мою фигуру снизу вверх, поднимаясь к лицу.
Я сажусь на диван рядом с ним, поставив обе ноги на пол. Тепло его руки окутывает мою шею сзади. Потянувшись за пультом, лежащим на кофейном столике, я замечаю три листа бумаги.
Он говорит:
– Нам надо сделать записи и за Одена.
– Что у них случилось с Оливией? – спрашиваю я.
– Ливви иногда ведет себя совершенно по-идиотски. Давай не будем об этом говорить.
Я откидываюсь назад и включаю кино. Но мне всё равно любопытно, что он имеет в виду.
– Но она сказала, что Кендрик был ошибкой.
Картер поворачивается ко мне с усталой улыбкой.
– Давай она сама тебе обо всем расскажет, ладно?
– Ладно, – я пожимаю плечами. – Хорошо.
– Я знаю, что, если я тебе расскажу, я не смогу всё правильно передать.
Сначала мы заполняем каждый свой лист, потом вместе за Одена. Но наши руки то и дело соприкасаются, когда мы пытаемся одновременно сделать одни и те же записи. Спустя некоторое время мы решаем делать это по очереди.
Заполнив лист Одена, мы расслабляемся. Его руки снова ложатся на спинку дивана, а я придвигаюсь к нему поближе – только совсем чуточку. Фильм еще идет, но я уже не смотрю. Всё, на чем я могу сконцентрироваться, – он и то, как каждые пять минут он, кажется, тоже придвигается поближе ко мне.
Вдруг на лестнице раздается топот отца. Рука Картера у меня за головой обжигает меня. Я напрягаюсь, когда отец проходит мимо дивана, бросив на нас взгляд, и берет с оттоманки в дальнем конце комнаты свой айпад. Затем он снова проходит перед нами, взглядом оценивая расстояние между нашими бедрами, всё так же не произнося ни слова. Но я словно чувствую кожей жар его дотошного взгляда.
А потом, клянусь, не проходит и трех минут, как в кабинет входит моя мама.
Она спрашивает:
– Куинн, ты, случайно, не видела мои солнечные очки? Те, что с голубой оправой? – она смотрит на нас с Картером, сидящих рядом, и прикладывает палец к губам, пряча улыбку.
Я поджимаю губы и качаю головой.
– Нет.
– Надо же, – уперев руки в бедра, она оглядывает кабинет, словно они тут вообще когда-нибудь лежали. Я уверена, что они где-то на кухне, потому что знаю ее привычки.
Я приподнимаю брови и кошусь на Картера. Он улыбается, словно знает, о чем я думаю.
– Мы уже всё записали. Может, уже?..
– Ага, конечно, – он убирает руки со спинки дивана, а я выключаю фильм.
– О, вы уже досмотрели? – спрашивает мама.
Я с раздражением встаю:
– Мы будем у меня в комнате.
Картер идет за мной по коридору.