Дни, когда я плакала

Я слышу, как кондиционер на потолке прогоняет воздух. Слышу, как он переворачивается в своей кровати.
– Картер? – спрашиваю я.
– Да?
– Ты ведь прочитал мои самые страшные воспоминания?
– Да.
– Даже то, что было, когда я ходила в детский сад?
– Да, – его голос становится тише.
– О чем ты подумал, когда прочитал его?
– Я был немного удивлен, но это было ничто в сравнении с чтением твоих сексуальных фантазий. Ты их так детально описала… Тебе стоило бы писать эротические рассказы.
Я смеюсь.
– Ладно, неважно. Следующая тема.
– Я серьезно! Ты могла бы построить в этом карьеру.
– Следующий вопрос, – улыбаясь, говорю я.
Он успокаивается, потом проникновенным голосом произносит мне в ухо:
– Каков твой следующий вопрос, детка?
По моему телу бегут мурашки, спускаясь к бедрам.
– У тебя было что-нибудь с Эмили Хэйс?
– Ты серьезно? – Он смеется. – Ты поверила этим бредовым сплетням?
– Ну я не была уверена. Она симпатичная.
– Не в моем вкусе совершенно.
– А кто в твоем вкусе?
– Ты, – это слово взбудораживает меня. Он добавляет: – Естественно.
Я улыбаюсь, подхваченная волной из тысячи бабочек. Я пытаюсь подавить ее, но это словно полная противоположность моих уродливых рыданий. Я совершенно потеряла контроль над мышцами своего лица. Я говорю:
– Ладно. Следующий вопрос.

Папа уехал на работу. Мама всё еще одевается, когда я спускаюсь вниз. Я беру из вазы яблоко, утомленная телефонным разговором с Картером, продлившимся всю ночь, но при этом с восторгом ожидаю нашей сегодняшней встречи.
Я выхожу на улицу, чувствуя себя уверенной и радостной, пока не вижу девушку, что стоит возле моего дома, засунув руки в карманы спортивных штанов, с собранными в высокий конский хвост волосами.
– Привет, Куинн, – слабым голосом произносит она.
– Дестани?

Мы сидим на бордюре. Я думала о том, чтобы пригласить ее в дом, но не захотела усиливать напряжение между нами. Это слишком.
– Куинн, – вздыхает Дестани, глядя на утреннее солнце. – Я так злилась.
У меня отвисает челюсть. Я едва не нападаю на нее в ответ, потому что «Я так злилась» вряд ли можно назвать хорошим оправданием, но мне удается придержать свой язык.
– Ты не разговаривала со мной, и я решила, что ты порвала нашу дружбу из-за глупого парня, поэтому я взяла твой дневник. Я не собиралась его читать. Я собиралась только… придержать его у себя, пока ты со мной не заговоришь. Это Джиа начала его читать. Шантажировать тебя тоже придумала она. И… я не знаю. Она убедила меня, что Мэтт значит для тебя больше, чем я. Я была такой дурой. Прости!
Я смотрю на свои руки. Это звучит уже лучше.
– Было так ужасно слышать, что ты считаешь меня расистом. Ты ведь знаешь, что я никогда не думала о тебе плохо из-за твоего цвета кожи, правда?
Я смотрю на дом Джонсонов, что напротив нашего, их пустую подъездную дорожку, разбрызгиватели, поливающие газон.
– Я думаю, ты пыталась не замечать различие рас.
– Да, именно. Я всегда забывала, что ты темнокожая. Понимаешь? Да я вообще об этом особо не думала.
Я смотрю на нее и ее ненакрашенное лицо.
– В этом нет ничего хорошего.
Она хмурит брови.
– Я хочу, чтобы ты, думая обо мне, помнила, что я темнокожая. Это огромная часть моей личности.
– Ты хочешь, чтобы я постоянно думала о том, какие мы разные?
– Я хочу, чтобы ты была способна ценить то, какие мы разные. Мне нужно, чтобы ты понимала, что эта разница может привести нас к разным результатам. И еще мне нужно, чтобы ты знала: даже если я не вписываюсь в твои стереотипы, это не значит, что я менее темнокожая. – Я подчеркиваю голосом последнее предложение. Если вдруг передумает и не станет слушать всё, что я хочу сказать, пусть хотя бы услышит это.
– Куинн, когда я сказала «почти белая», я всего лишь пошутила.
– Но ты ведь понимаешь, что в этом нет ничего смешного? И то, насколько неприемлемой была эта шутка в тот момент? Джиа без конца повторяла расистские оскорбления, и меня это задело. Это слово меня задевает.
– Я не знала. Мы ведь и раньше его произносили, и ты никогда ничего не говорила. Жаль, что я не знала. Жаль, что ты мне не сказала.
Я опускаю взгляд, вздыхая.
– А мне жаль, что об этом, оказывается, надо было говорить. Жаль, что приходится вести этот разговор. Это изматывает.
Она кажется обиженной.
– Извини. Я просто хотела поговорить. Хотела понять.
– Я знаю, – я наклоняю голову, – и я это ценю. Мне просто не нравится, что это нужно объяснять. Но, Дестани, – я поворачиваюсь к ней, – пожалуйста, не переставай задавать вопросы. Я рада, что ты решилась спросить. И я готова говорить, если ты готова слушать.
– Конечно, я готова. У нас есть еще несколько месяцев до того, как я уеду в Даллас. А куда ты поедешь учиться, кстати говоря?
– Техасский университет.
– О, – она улыбается. – Классно!
– Спасибо.
Она встает и протягивает мне руку.
– Можно я тебе попозже позвоню?
Я пару раз моргаю, размышляя. Я не уверена, что буду готова к очередному разговору с ней так скоро.
– Может, я заеду в следующие выходные? – Я пожимаю ей руку.
Она с улыбкой кивает и шагает обратно к своей машине.
– Тогда это свидание. Надеюсь, Картер не будет слишком сильно ревновать.
Я тоже улыбаюсь, надеясь, что к тому времени буду готова говорить. Забирая свой дневник из ее дома, я думала, что никогда больше с ней не заговорю. Да и как это было возможно? Наши отношения всегда были пропитаны токсичностью, но если я не дам себе шанс объяснить свою боль, так будет всегда. А я устала позволять боли управлять мной. Пришло время уступить место любви.

– Куинн, пожалуйста, сиди спокойно.
– Но мне пишет Картер, – я прикусываю губу, с улыбкой глядя на телефон.
Он пишет: «Куда поедем после молла? Я хочу проводить с тобой больше времени».
– Подними голову, – вздыхает Ливви, прикладывая максимум стараний, чтобы собрать все мои волосы.
Я пишу: «Куда хочешь. Я тоже хочу проводить с тобой больше времени».
– Ладно, я всё, – я кладу телефон на стол.
Она расчесывает переднюю часть моих волос, роняет расческу мне на колени. Я закрываю глаза и расслабляюсь от этой близости к ней. Прошло два дня с тех пор, как я сожгла свой дневник. Меня всё еще порой посещает желание составить список, но оно не проникает внутрь. Оно заглядывает в окна, видит, как я отдаюсь чувствам, смеюсь и живу полной жизнью. Я так занята собой, что почти не скучаю по своему дневнику.