Джинсы мертвых торчков
– А Спад где? Видать, тока с блядской лавочки в Пилриг-парке встал, ну и, само собой, единственный, кто опаздывает!
Рентон замечает, что в присутствии Бегби Больной нервничает – даже особо с ним не общается: лишь пожал для порядка руку и кивнул.
– За Второго Призера ничё не слыхать? – спрашивает Рентон.
Больной поводит плечами, типа «без понятия».
– Я ожидал, чё он загнется от пьянки или даже хуже – встретит клевую девицу, перебесится и заблудится в Гамлиленде, – улыбается Рентон. – Последний раз, как его видел, он ханжил слегонца.
– Засада, – говорит Бегби. – Я ж собирался эту вещь «Пятеро парней» назвать. Хотел показать, чё за путь мы все прошли.
От слова «путь», такого нехарактерного для Франко, Больной и Рентон тут же подозрительно переглядываются. Фрэнк Бегби это улавливает и, кажется, собирается что-то сказать, но тут входит Спад. Просто взглянув на эту задроченную исхудалую фигуру, Рентон чувствует, как с него самого спадает усталость. Одежда на Спаде оборванная, но, хотя лицо и морщинистое, глаза горят. Движения сперва размеренные, а потом он начинает резко, непроизвольно дергаться, как дурбецел.
– Опаньки, – говорит Больной.
– Больн… Саймон… сока лет. Привет, Марк. Франко…
– Привет, Спад, – говорит Рентон.
– Извиняйте, чё опоздал, ребзя. Франко, рад тибя видеть. Последний раз – на похоронах твоего паренька, да ж? Офигеть смурная маза была, да ж?
Рентон и Больной опять переглядываются: для обоих это явно новость. Но Франко остается невозмутим:
– Угу, Спад, тож рад тибя видеть. Спасиба.
Спад продолжает бредить, а Рентон и Больной пытаются определить, какие наркотики он принял.
– Угу, извиняй, чё опоздал, блин, я чисто замутил, ить наткнулся на этого пацана, Дейви Инниза, ты за ниво в курсах, Франко, он джамбо, но паренек классный, типа того…
– Не парься, братан, – обрывает его Бегби. – Я же говорю, спасибо тибе, чё пришел. – И он поворачивается к Больному и Рентону: – Это и вас двух касаемо.
Всем не по себе оттого, что Франко выражает багодарность, и наступает неприятная пауза.
– Я как бы польщен, Франко… или, э, Джим, – отваживается сказать Рентон.
– Франко – норм. Можешь звать миня, как хошь.
– Мож, тибя Беглым называть, Франко? – смеется Спад, а Рентон и Больной застывают в ужасе. – Мы никада не звали тибя так в лицо, да ж, ребзя, помните, как мы всида трухали сказать «это ж Беглый!» Франко в лицо? В курсах?
– Вы чё, все миня так звали? – говорит Фрэнк Бегби, поворачиваясь к Рентону и Больному, которые одну томительную минуту таращатся в пол. Потом он громко смеется – ржет и хорохорится, шокируя их своим ядреным жизнелюбием. – Угу, тада я малехо дерганый бывал!
Они смотрят друг на друга и разражаются совместным катарсическим смехом.
Когда смех утихает, Рентон спрашивает:
– Тока нафиг тибе отливать наши уродские хари?
Франко откидывается на один из верстаков и становится задумчивым:
– Мы со Вторым Призером – мы ж все кагалом росли. С Мэтти, Кизбо и Томми, но они, ясен пень, вне игры уже.
При упоминании этих имен у Рентона комок к горлу подкатывает. Блеск в глазах Больного и Спада говорит о том, что Рентон не одинок.
– Мое художество как раз щас спросом пользуется, – поясняет Фрэнк Бегби, – ну я и захотел как бы автобиографическую вещь за молодость сделать. Угу, собирался ее «Пятеро парней» назвать, но думаю, «Литские головы» тож подойдет.
– Ништяк, – кивает Рентон. – Помнишь, када-то давным-давно был такой шоколад – «Пятеро парней»?
– Этого шиколада «Пятеро парней» днем с огнем уже не найти. Сто лет иво не видал, – говорит Спад, разевая рот. И рукавом стирает с подбородка слюну.
Больной впервые обращается прямо к Франко:
– А сколько это займет?
– В общем и целом около часа вашего времени, – отвечает Франко. – Знаю, у всех у вас забот полно, а ты с Марком тут тока на кратком отдыхе, и, походу, вам надо семейные дела решать – в общем, не буду долго вас задерживать.
Больной кивает в знак согласия и снова проверяет телефон.
– А не больно будет, типа того? – спрашивает Спад.
– Нет, абсолютно, – заявляет Фрэнк Бегби, протягивая им комбинезоны, которые они надевают, а затем усаживает их на маленькие вращающиеся табуреты. Он вставляет Спаду в ноздри две укороченные соломинки. – Просто расслабься и дыши спокойно. Холодно будет, – объясняет он, начиная раскрашивать лицо Спада латексом.
– Точно. И щекотно как бы, – смеется Спад.
– Старайся не горить, Дэнни, хочу, чёбы все прально легло, – убалтывает Фрэнк, после чего проделывает ту же процедуру над Рентоном и Больным.
Затем надевает на голову каждому пятистороннюю коробку из плексигласа, стараясь, чтобы края находились примерно в дюйме от лица, и просовывает соломинки в небольшие отверстия спереди. Через пазы на дне вдвигает две пластинки с выпуклой насечкой. Они соединяются, образуя основание с отверстием, которое плотно облегает шеи.
– Этот момент народ чутка стремает, на гильотину смахивает, – гогочет Франко, встречаясь с тремя натянутыми улыбками.
Проверив, чтобы каждый свободно дышал, он заделывает просветы шпаклевкой, открывает верхние стороны коробок и начинает заливать туда заранее подготовленную смесь.
– Может чутка дубак быть. Внутри веса малехо, – в общем, старайтесь сидеть ровно и держать спину прямо, чёбы шею не напрягать. Это займет всего минут пятнадцать, но если возникнут какие-то проблемы с дыхалкой или дискомфорт какой, просто подымите руку, и я все открою.
Коробки наполняются, и состав начинает затвердевать, все звуки снаружи – машины на улице, приемник, шум самого Франко – постепенно глохнут в сознании Рентона, Больного и Спада. Вскоре каждый чувствует только, как в легкие через ноздри поступает воздух – по соломинкам, торчащим из заполненных гипсом коробок.
Смесь застывает быстро, Франко снимает ящики из плексигласа и рассматривает старых друзей – три в буквальном смысле чурбана сидят рядышком на табуретах. Вдруг почувствовав в мочевом пузыре позыв, он чешет в туалет. На обратном пути определитель номера на его телефоне высвечивает имя МАРТИН, и Франко отвечает на звонок.
– Джим, возможно, нам придется изменить место лондонской выставки. Я знаю, тебе оно понравилось, но галерея сейчас испытывает строительные трудности, и совету нужно поработать над тем, чтобы она удовлетворяла требованиям безопасности.
Мягкий американский голос Мартина гипнотизирует после скрипучего шотландского, еще звучащего в ушах, и Франко вспоминает Мелани. Он околачивается в коридоре и смотрит через грязное окно на узкие мощеные улочки внизу и случайных пешеходов, срезающих путь между Лит-уок и Броутон-стрит.