Счастливая жизнь Веры Тапкиной

Какая красота!.. Лешка, балуешь ты нас!
А он отмахивался, продолжая хлебать уже остывший борщ, и смущенно просил прекратить «прения по теме».
С Тёпой они болтали до двух ночи, пока он, широко зевая, не сказал:
– Все, Тёпка! Остальное – завтра!
Тёпа кивнула и чуть задержала его руку в своей:
– Спасибо тебе, Лешик! Я о таком и не мечтала!..
– Да ладно тебе, – небрежно отмахнулся брат. – Сколько еще впереди!
 
Первого сентября было почти жарко – градусов двадцать шесть, не меньше.
Алексей надел новую голубую рубашку, купленную «по случаю» матерью. «К твоему загару и твоим глазам – самое то», – заверила она.
Во дворе института было шумно и весело. Все изучающе оглядывали друг друга, похлопывали по плечу, обнимались, наперебой рассказывали последние новости и делились впечатлениями от прошедших каникул.
Алексей вглядывался в толпу, пытаясь найти Надю.
Наконец увидел. Она шла от ворот – медленно, чуть покачиваясь на высоких каблуках. Еще издали Алексей заметил, что она совершенно не загорела, скорее наоборот – бледная, со впавшими глазами и темными подглазьями, похудевшая и словно усталая. Ее прекрасные пшеничные волосы словно поблекли и выглядели неживыми, постаревшими, что ли.
Алексей, замирая от любви и страха, подошел к группке девчонок, к которой прибилась Надя.
Надя молчала, чуть усмехаясь, сосредоточенно курила длинную сигарету, услужливо предложенную каким-то тощим лохматым парнем.
Они поздоровались.
– Ну, как провела? – тихо спросил Алексей.
– Кого? – переспросила Надя с лукавой улыбкой.
Алексей смутился, заговорил что-то быстро, торопливо – про Сочи и Гагры… А она резко оборвала его и сухо ответила:
– Я в деревне была. В отчем доме. Папаша изволили приболеть. Вот и пропахала там все два месяца! Ну красота, как ты понимаешь!.. – Лицо ее зло искривилось, и в глазах появились слезы. Надя отвернулась, устыдившись, и бросила сигарету в урну: – Сочи! – повторила она. – Там были такие Сочи, что хотелось сдохнуть!
– Да ладно, не переживай! Сколько еще будет всего в этой жизни! И Сочи, и Гагры! Да все впереди!
– Утешитель! – зло бросила Надя. – Тебя бы туда! А загар, я смотрю, у тебя приморский! Не подмосковный загар! Хорошо небось время провел? Море, солнце, вино, шашлыки!..
Алексей растерялся, не зная, что ответить.
А она, махнув рукой, быстро пошла прочь – словно обидевшись не только на жизнь, но и на него.
«Эх… – подумал Алексей. – Сейчас бы ту цепочку с трилистником! Вот бы она обрадовалась!»
И тут же, вспомнив глаза сестры, почувствовал, как жар стыда окатил его. «Нет, сволочь я все-таки!»
 
После защиты диплома и госэкзаменов началась интернатура – распределение по специализациям. В институте было шумно и тревожно. Все горячо спорили, гомонили, давали друг другу советы.
– А ты? – спросила как-то Надя. – Какие у тебя планы?
– Терапия… – почему-то вдруг смутился Алексей. Но тут же уверенным голосом добавил: – Основа наук!
Надя презрительно фыркнула:
– Основа! И что? Будешь в поликлиничке сидеть за сто пять рублей? И по участку чапать? К убогим старушкам? Папаверин выписывать и давление измерять?
– Ну, кто-то же должен, – ответил Алексей, – и к старушкам чапать в том числе.
Она снова усмехнулась:
– Ну да… К старушкам! Только к старушкам пусть тетеньки чапают. Те, кому за пятьдесят! А молодому, здоровому мужику… Ну не знаю!.. Мне кажется, глупо это! И еще, по-моему… очень смешно!
Сказала как пригвоздила.
– А ты? – как-то робко спросил Алексей, поняв, что незримая битва его проиграна вчистую.
– Я? В хирургию! – с вызовом ответила Надя. – Там хоть… работа!
 
На последнем курсе, в мае, отмечали день рождения одногруппника. Все были приглашены на дачу. Точнее – в загородный дом именинника. Все знали, что он был номенклатурным внучком – к институту подъезжал на своих «Жигулях».
Встретились на Белорусском вокзале и рванули все вместе.
На участке – огромном, густом, заросшем вековым лесом – принялись разводить костер для шашлыков. Выпивки и закуски было море. Молодые и голодные набросились на еду и спиртное. Алексей тоже здорово выпил – от отчаяния, что теперь уже точно ничего не случится. Надя не замечала Алексея, словно его и не было рядом. Наверняка презирала.
А когда вытащили на улицу магнитофон и начались танцы-обжиманцы, Алексей, будучи крепко под градусом, осмелел и пригласил ее.
Ему показалось, что она тяжело вздохнула. Или только показалось?
Они медленно двигались, и Алексей, прикрыв от восторга глаза, вдыхал дымный аромат ее волос, щекотавших ему нос и щеку.
Музыка закончилась, а он рук не разжал. Она выпросталась из его объятий, подняла глаза и, усмехнувшись, сказала:
– Ну, и чего так вцепился? Лучше бы женился, что ли!
И приглушенно рассмеялась, проведя пальцем по его щеке.
– Когда? – спросил Алексей, не узнавая своего голоса.
– Что «когда»? – не поняла она и чуть сдвинула брови.
– Жениться – когда? – повторил Алексей, чувствуя, что сейчас от страха разорвется его заячье сердце.
– А что, ты готов? – усмехнулась Надя. – Прямо сейчас?
Он решительно кивнул:
– Ага, прямо! Только… сегодня вряд ли получится! А вот в понедельник!..
– В понедельник в загсе выходной, – сурово ответила Надя и быстро, не обернувшись, направилась в дом.
А он так и остался стоять на месте… И глупее ситуации в его жизни еще не было.
На ночлег он приткнулся на террасе первого этажа на каком-то старом кожаном диванчике с очень жесткими кожаными валиками. Диванчик был явно мал, и Алексей, свернувшись неудобным клубком, чувствовал, как затекают ноги и шея.
Вырубился почти сразу, но и проснулся вскоре – за окном уже белел молочный густой рассвет, и в раскрытое окно вливались бодрящие садовые запахи.
Алексей поежился от холода, свесил ноги, растер затекшую шею и глянул на старые ходики. На часах было половина третьего.
Пить хотелось невыносимо. На полу на ковре спала какая-то парочка. Лежали, тесно переплетясь телами, и Алексей даже не мог разглядеть, кто это был так ласков друг к другу.
Осторожно, чтобы не разбудить соседей, он стал пробираться в глубь дома. Цель была одна: найти кухню и, как следствие, – воду.
Кухня обнаружилась не скоро. Алексей прошел сквозь анфиладу маленьких комнатушек, затем попал в большой зал с камином, а уж за ним оказалась кухня.