Игрок (СИ)
— Да хорош тебе, мужик. Медицина у нас бесплатная. — смеётся Володя.
Исключительно дружелюбные и приятные попутчики мне достались. Их голоса кажутся мне смутно знакомыми, и эта мысль не даёт мне покоя, словно в памяти сидит какая-то заноза. Но будем разбираться с проблемами по мере их поступления.
— Спасибо, парни. Пойду-ка я в тамбуре постою. Проветрюсь немного.
Сначала надо узнать, как я вообще попал в этот поезд. И лучший способ для этого — прямо сейчас подойти к проводнику, ну или к проводнице. Без их участия моё, несомненно, бесчувственное тело не могло оказаться в этом купе.
Я беру свой пиджак, по идее сигареты, а такж, документы и билет должны быть в нём и выхожу в коридор.
Поезд идёт уже несколько часов, так что вагон уже приобрёл черты места обжитого и освоенного с точки зрения дорожного быта. Это, конечно, не плацкарт, где к финалу поездки попутчики становятся практически родственникам. Уровень комфорта и уединения здесь другой.
Но уже носятся по коридору дети, которым трудно усидеть несколько часов в одной клетушке. Сейчас нет гаджетов, в которые можно уткнуть чадо носом, передоверив его воспитание авторам туповатых мультиков.
Как и все дети на свете, эти моментально знакомятся и сколачивают банду из двух девчонок лет десяти, пацана немного постарше и мелкого карапуза младше-детсадовского возраста, который не совсем понимает, чем заняты старше, но таскается за ними щенячьим хвостиком.
Мимо меня величаво проходит молодящаяся дама лет пятидесяти в совершенно домашнем халате и меховых тапочках. Где-то в глубине вагона, ближе к туалету слышен звон гитары и девичий смех. Двери в большинстве купе приоткрыты, кондиционеров не имеется и, таким образом, создаётся естественная вентиляция, благо что окна и в купе и в коридорах опущены и создают необходимый сквозняк.
Надеваю пиджак и тут же запускаю руки в карманы. Так и есть мой щёгольской, привезённый с Кубы одним из наших дипломатов и благополучно у него выигранный пару лет назад, бумажник на месте.
Как и командировочные, которые я получил крупными купюрами, путёвка в гостиницу (название надо посмотреть), два трояка, пятёрка, а также мелочь, примерно рубль мелкими монетами.
Моё удостоверение члена союза писателей оказывается во внутреннем кармане пиджака. А вместе с ним сложенный вчетверо лист бумаги.
Развернув его, я понимаю, что на самом деле надобность искать проводника пропала. Объяснение вот оно, я держу его в руках.
Это оказывается записка, которую кто-то из моих друзей, скорее всего, Синицын, это его манера, оформил, пародируя казённые бумаги с их извечным канцеляритом. Да ещё и на моей же печатной машинке напечатал, козлина. Эту западающую вверх «л» я ни с чем не перепутаю.
"Данная квитанция выдана для сопровождения мужского тела, в количестве 1 (одна) единица, которое силами подсобных рабочих погружено в поезд Москва — Симферополь.
Данное тело принадлежит молодому талантливому автору Фёдору Михайловичу Евстигнееву, и направляется в Крым для написания шедевра советской литературы, а также для того, чтобы оное тело проветрило мозги и привело их в порядок.
Погрузка тела в поезд была произведена после консилиума, в котором принимали участие мы, нижеподписавшиеся.
Итогом консилиума стал вердикт, что данное мужское тело решило загубить свою карьеру из-за одной несознательной особы женского пола, которая своим поведением, несомненно, позорит высокое звание советской женщины и комсомолки.
И нижеподписавшиеся приняли трудное, но необходимое решение довести вышеупомянутого товарища Евстигнеева до нужной кондиции, а потом, после того как вышеупомянутый эту кондицию достигнет, погрузить его в поезд".
Дальше идёт дата и подписи.
Ну и приписка ручкой, видимо, сделанная уже в купе.
«Михалыч, ты, конечно, не обижайся, но ты чудак на букву „М“, раз решил отказаться от поездки в Крым ради того, чтобы вернуть Алёну. Попей там вина как следует, загори до черноты и обязательно познакомься с девушкой, а лучше даже с несколькими.»
— Вот уроды, — прошипел я и стукнул кулаком по окну в коридоре, — сами вы чудаки на букву «М».
В голове крутится ещё много ругательств касательно моих друзей, но от их обдумывания меня отвлекает женский голос.
— Я вижу, вы проснулись, товарищ Евстигнеев.
Оборачиваюсь и вижу дородную пожилую тётку в форме сотрудника министерства путей сообщения, очевидно, это проводница моего вагона.
— Да, всё верно, — говорю.
— Сказать по правде, я не собиралась пускать вас в поезд, — строго говорит она. — Мне вдребезги пьяные в моём вагоне не нужны.
— Так и не пускали бы, — в сердцах отвечаю ей.
Ваши друзья оказались очень упорными и убедительными, — объясняет она, — Кроме того, за вас поручился сам товарищ Бубун, депутат Верховного совета СССР. Он, как и вы, едет в Крым. Пришлось пустить. Но учтите. Дебоша в поезде я не допущу!
— Обещаю, что буду паинькой, — я понимаю, что зря сорвался.
Тем более, представляю себе пьяных Лотарева с Юшкиным и от души ей сочувствую. Юшкин как-то раз убедил пилотов малой авиации за водкой на «кукурузнике» лететь. А здесь какой-то поезд.
Тетка кивает и собирается уходить, но я её останавливаю.
— А можно чаю? Простого чёрного, покрепче и без сахара.
— Конечно.
Проводница уходит к себе, а я прохожу мимо её купе в тамбур. Достаю сигареты, спички и, пуская дым в потолок, начинаю думать.
Наверняка мужики ещё и главному сегодня доложили о том, что отправили-таки строптивого меня в Ялту.
Сходить с поезда в каком-нибудь Орле или в Курске с Харьковом не вариант. Прослыву ненадёжным человеком и «истеричкой». Физически останусь цел, зато репутация окажется «с инвалидностью».
Поезд, как говорится, ушёл, и я внутри него. Хотя, что я мандражирую? Всего-то и нужно не повторять прошлых ошибок и держаться подальше от тех, кто в прошлый раз и привёл меня в тот домик в Ялте.
С этой светлой мыслью я возвращаюсь в купе.
— Проветрился, сосед? — спрашивает меня Серёга. — Посвежело в голове? Может, чтобы не скучать в картишки перекинемся?
И тут я замираю как громом поражённый. Я же знаю, кто мои попутчики. Эти добренькие Володя и Серёга. С них-то всё тогда и началось.
Они каталы. Самые обыкновенные советские шулера, которые катаются по стране и обыгрывают лохов вроде меня. В прошлый раз мы как начали расписывать пули сразу после Тулы, так до самого Симферополя и не останавливались. Первые две игры мне карта шла, а потом всё поменялось.
Я тогда понадеялся на свою память и игровые таланты. Не зря, мол, весь Союз Писателей в преферанс окучиваю, и еще остальным деятелям культуры и искусства от меня достаётся. Даже обрадовался тогда, что бюджет свой курортный пополню. Представил себе номер в «Ореанде» с балконом на набережную.
Серёга тогда «нефтяником» представился. Мол едет с вахты, греться под южным солнышком. У таких всегда деньги водятся, и расстаются они с ними легко. Володя напирал на прибалтийские знакомства, Латвия тогда для всего Союза была «маленькой заграницей». Не слишком умело разыгрывали случайное знакомство, но я тогда не настолько разбирался в людях. А уж когда начал выигрывать…
Это потом я понял, что они так закидывали удочку, подкармливали рыбку. Глупый карась наживку проглотил и в итоге остался вообще без денег. Я их пытался просчитывать, а меня просто и грубо разыграли «на пару», как обычного лоха.
Когда двое играют против одного и могут обмениваться информацией, то все мои карты для них, всё равно что открытые.
Я все командировочные тогда спустил. Даже те самые два трояка и пятерку. Рубль мелочью мне благородно оставили.
Ну а с этой самой нищеты и начались все мои дальнейшие неприятности. Правда сейчас я уже учёный и таких глупостей не наделаю. Всего-то и нужно, чтобы деньги, которые находятся в моём кошельке его так и не покинули.