Русалочья удача. Часть 1 (СИ)
То был счастливый день – они пошли на ярмарку: Горислава, Мал, Вячко и Лихо. Подростки быстро потратили мелочь, что дали им родители, на пряники, которые съели и теперь просто гуляли между торговых рядом, разговаривая и смеясь. И чёрт – а точнее, Лихо – дёрнул их пойти посмотреть на кулачные бои.
– Когда-то это было священным действом, – рассказывал Лихо. Зрители вопили, пока на огороженной верёвками площадке двое юношей лупили друг друга кулаками, и скомороху пришлось наклониться к самому уху змеини, чтобы она что-то расслышала. – Прославляли Громового Кузнеца на праздничные дни… А теперь это просто развлечение…
Плюясь кровью, один из участников боя упал.
– Хватит!– крикнул он. – Хватит!!
– Пощады просит, – сообщил Лихо. – Ба, это ж наш! Демьян!
Демьян был их вечным соперником в драках – но не всё-таки своим, изокским, а вот победитель – чужаком. Причём, судя по штанам и поясу, даже не из Сиверии.
– Кто ещё?– он обвёл взглядом толпу. – Слабоваты вы, лапти. Уже третьего подряд заставляю землю целовать!
Говор у него был смешной: «слабоваты» звучало скорее как «щлябоваты». Это выдавало в нём щерцинца, уроженца Святого Королевства Щерцины, лежащего на западе от Сиверии. Сиверцы щерцинцев не любили – не за говор, конечно, а за высокомерный нрав и фанатизм. Веровали они тоже в Пресветлого Финиста, но как-то по другому, и считали жителей Сиверии жалкими дикарями. Сиверцы им платили взаимностью, называя «западными змеями», а чаще просто «щеками».
Мал решительно принялся проталкиваться вперёд.
– Ты уверен?– крикнул ему вслед Лихо.
– Я сейчас этому щеку белобрысому перья жопе выщипаю и рот ими заткну! – воинственно прокричал Мал. Ему было почти шестнадцать, но последний год он начал резко расти и мужать, так что выглядел совсем взрослым. Силушки у него тоже было вдосталь: он единственный из всей компании мог меряться с Гориславой, хоть и неизменно проигрывал.
Работая локтями, змеиня, Лихо и Вячко смогли протолкаться вперёд. Азарт боя захватил их – они вопили громче взрослых, поддерживая друга, который сошёлся с щерцинцем в бою. И не сдержали разочарованного стона, когда Мал, валяясь на земле, запросил пощады. Он вернулся к друзьям, имея вид побитой собачонки и хлюпая разбитым носом.
– Идём отсюда,– пробурчал он.
– Нет,– Горислава смотрела на ликующего щерцинца, сощурив и без того узкие глаза. И сделала шаг вперёд. Запах крови щекотал ноздри, пробуждая в душе веселье и гнев: Мал был её другом, её соседом, а тут его побил и унизил какой-то мямля-щек.
Лихо схватил её за плечо. Попытайся он остановить её – и она бы послушалась. Змеиня почему-то доверяла ему больше Мала и Вячко. Даже больше, чем самой себе.
Но друг только шепнул:
– Удачи.
– Что, мужики у вас кончилищ? – спросил щек, когда Горислава вышла на площадку. – Тебе щколько, девочка? Четырнадцщать хоть ещть?
– Десятого листопада будет, – сказала она.
– И думаешь, я буду драться с тринадцщатилеткой? Да ещё с девкой? – щек фыркнул. – То, что ты в штанах ходишь и кощы обрезала, не делает тебя мужчиной. Иди к мамке, займищь вышиванием!
– Я тебе сейчас на роже что-нить вышью, – сказала Горислава насмешливо. – Боишься? Девки боишься, щек шепелявый?
Глаза щека полыхнули гневом.
– Не бью я девок, но ради тебя щделаю ищключение, – сказал он.– Тем более девка ведь человек. А ты тварь какая-то змееглазая…
Они сделали несколько кругов по Чёртовой Копейке, примериваясь. Горислава атаковала первой – с нападением у неё было лучше, чем с защитой, а использовать она собиралась любое преимущество. Когда Хурга ушёл от удара и вмазал ей под рёбра – она не удивилась; влепила ему второй удар, левой рукой – и только потом отступила, задыхаясь. Хурга вытер кровь, потёкшую по подбородку.
– Первая – твоя, – сказал он спокойно. – Хорошо. Кто учил тебя драться?
– Сама,– прохрипела Горислава.
– Это видно,– Хурга атаковал её, и если от первого удара ей удалось увернуться, второй и третий опрокинули её на спину. Она перекатилась и снова вскочила на ноги, влепив кулак в лицо змея. В этот удар она вложила столько сил и пламени, сколько смогла, но Хурга молниеносным движением отвёл её руку в сторону.
– Только сила. А скорость? – и он нанёс удар столь быстрый, что Горислава его даже не заметила, не то что не успела обернуться; просто мгновение – и она уже на земле.
«Нет! – пальцы царапали твёрдую, утоптанную землю. – Я не могу умереть здесь. Не могу… Не умру!»
Она вскочила. Хурга нанёс ей ещё один удар, но она увернулась.
«Пока огонь горит – я не умру»
Кулак Гориславы врезался в живот Хурги. Он не согнулся пополам, как обычный человек, но замешкался – и змеиня ударила его в глаз. Разбила костяшки о чужую бровь.
«Купава! Я! Спасу! Тебя!» – она наносила удар за ударом, и огонь растекался по жилам, угрожая сжечь. Хурга отступал, защищаясь.
…Ей досталось совсем немного одобрительных криков, а после того как щерцинец, валяясь на земле, начал просить пощады, воцарилось молчание.
– Вот ведь тварина степная… – чей-то шёпотом прозвучал как крик. Горислава обернулась, выискивая глазами болтуна – но не нашла, понятное дело. Тем более что рабочий глаз был только один: второй ей подбили. Лицо её было залито кровью из разбитой брови и губ, нарядная рубашка – безнадёжно испорчена, но она осталась стоять.
А противник – молодой мужчина куда больше и старше её – лежал.
И это наполняло её бешеным, звериным восторгом.
– Вот так-то, щек шепелявый. Помни лаптей из славного города Изока, – сказала она насмешливо. И Мал торжествующе заорал; к нему через мгновение присоединился Вячко, а потом вся толпа изокцев.
На выходе из ярмарки Лихо протянул ей горсть монет.
– Это твоё. Заработала, – сказал он.
– Чё? – Горислава непонимающе выставилась на него единственным глазом. Восторг победы ушёл, и теперь она с ужасом думала, что скажет матери, как объяснит заляпанную кровью и грязью рубаху и разбитую физиономию.
– Заработала, говорю. Бои эти один из наших устраивает. Из скоморохов. Захар его звать, но ладно, ты его не знаешь… – Лихо махнул рукой. – Словом, там можно не только смотреть, но деньги на победу ставить. Потом выигрыш поровну делится, за вычетом барыша для Захара… Все на щека ставили, – Лихо ухмыльнулся. – А я – на тебя. И выиграл раз в два-на-десять больше, чем поставил. Но себе забрать все эти деньги нечестно будет, верно?
– Так этим заработать можно? – спросила Горислава, покачивая в руке монеты. Авось если она отдаст их матери, та не так расстроится из-за загубленной рубашки…
То был счастливый день.
***
Наверное, этот мужчина не был злым. Не он давал Купаве пощёчины, не он угрожал столкнуть в вонючий погреб. Даже утешить пытался по-своему, и вот теперь откликнулся на её жалобную просьбу дать поесть.
Но Горислава была русалке дороже.
«Прости», – мысленно сказала она – и взмахнула платком. Не успел охранник удивиться, что пленница освободилась от верёвок, удивился ещё больше – густой белый туман облепил ему лицо, как снег. Грязно выругавшись, он замолотил руками перед собой, пытаясь то ли Купаву схватить, то ли самому за что-то схватиться; русалка же бросилась вперёд, проскользнула под рукой охранника – и вылетела в подклет. Она захлопнула дверь и закрыла засов – успела мгновение до того, как охранник опомнился и замолотил кулаками в дверную створку.
– Ах ты ж сучка мелкая! – орал он так, что слышно было и на чердаке. – Братья! Братушкии-и-и! Девка сбежала! Держите её!