Василиса Опасная. Воздушный наряд пери

Говорил строго и грозно сверкал глазами, а сам… обнимал меня всё крепче, и очень, очень нежно. Сил не осталось никаких, и я уткнулась лбом ему в грудь, понимая, что теперь-то точно ничего не произойдет. И что страшный тип со змеями пропал и не появится.
В прошлый раз оказавшись в объятиях ректора, я позволила себе притвориться – что мне плохо, и мечтала, как он подхватит меня на руки… В этот раз притворяться не пришлось. Ноги меня не держали, и я повисла на Коше Невмертиче, пытаясь обхватить его за пояс, но роняла руки, будто неделю не спала и не ела. И тем более не могла объяснить, что произошло, потому что язык не слушался. Значит, вот так чувствовал себя бедолага Анчуткин, когда кто-то его долбанул вместе с Царёвым?
От противоположной стены раздались постанывания и кряхтенье – это поднимался Баюнов. Сначала на четвереньки, а потом привстав на одно колено. Он пытался вздохнуть, но почему-то не получалось, и из груди вырывалось хриплое дыхание.
– Две минуты, – сказал мне Кош Невмертич и очень бережно пристроил к стеночке. А потом, убедившись, что я не падаю, подошел к Баюнову.
Я глазом не успела моргнуть, как ректор схватил кота за горло. Тот вцепился ему в руку, пытаясь разжать пальцы, но ничего не получилось.
– Ведь предупреждал, – произнес Кош Невмертич так, что Баюнов в ужасе вытаращил глаза и засучил ногами.
Он пытался что-то сказать, но только сипел, а ректор с размаху припечатал его к стене, отчего Баюнов сдавленно ухнул. Бедняге точно не повезло! Сначала его чуть не придушили змеями, а теперь собрался душить ректор. И похоже, сейчас всё было гораздо серьезнее…
– Это не он! – крикнула я, потому что лицо у Баюнова уже побагровело от прилива крови. Голос мой прозвучал слабо – будто это меня душили, но Кош Невмертич услышал.
И оглянулся.
Глаза у него были страшные – темные, утратившие блеск. И я снова закричала, испугавшись этого взгляда еще больше, чем человека-змея:
– Это не он! Он меня защищал!
Ректор разжал пальцы, и Баюнов рухнул, как подкошенный. Он закашлялся, потирая горло, а Кош Невмертич стоял над ним, будто раздумывая – верить или нет.
– Здесь был такой… со змеями… – начала я, отлепляясь от стены и мелкими шажочками подбираясь к ректору. Ноги переставлялись с трудом, но я очень старалась – пусть лучше обнимет, чем кого-то казнит. Сдался ему этот Баюнов?! Прежде всего надо пожалеть и приголубить спасённую красавицу. Меня, то есть.
– Это был зохак, – еле выговорил Баюнов, стуча зубами.
Кош Невмертич нечем не выказал, что новость его чем-то взволновала, но сразу оставил Баюнова и подхватил меня, обняв за талию. Я прижалась щекой к плечу ректора и почувствовала, что всё – собственно, больше ничего и не надо. Пусть хоть все зохаки мира идут на нас войной.
– Это, правда, был зохак, – Баюнов поднялся, пошатываясь и держась за бока. – Вот не думал, что придется встретиться…
– Не ошибся? – коротко спросил Кош Невмертич.
– Ошибешься тут, – криво усмехнулся Баюнов. – Чуть не раздавил меня… Кажется, пару рёбер сломал…
– Лечись тогда, – бросил ему ректор и подхватил меня на руки.
Вот так просто – взял и понёс!..
– Вы меня спасаете или похищаете? – не удержалась я от вопроса. – А можно я вас за шею обниму, а то так неудобно – руки некуда девать.
– Обнимайте, – разрешил Кош Невмертич без особого энтузиазма.
Я тут же обняла его и положила голову ему на плечо.
Чудесный вечер. Ещё бы он подольше не заканчивался.
Ректор нёс меня по коридору, и хотелось поболтать ногами и посмеяться – от хорошего настроения. Хотя, странно было с настроением – только что меня пытался украсть змей-мутант, только что Баюнов показал мне, как Кош Невмертич отжигает с Мариной Морелли…
– А почему вы не в ресторане? – спросила я. – Бросили такую приятную компанию…
– Краснова! – он посмотрел на меня, и взгляд немного прояснился – радужка глаза посветлела, и глаза сверкнули, как бриллианты. – Вы только что умирали, по-моему?
– И продолжаю умирать, – заверила я, поудобнее устраиваясь на его плече. – Сама идти не смогу, даже не надейтесь.
– Не надеюсь, – проворчал он, но мне показалось, что в уголке губ затаилась улыбка.
Я не удержалась и попыталась поймать эту мимолетную улыбку – коснулась пальцем его губ. Очень легко, всего на секунду…
– Не хулигань, – предостерёг Кош Невмертич.
– И не думала, – вздохнула я и дотронулась до его покрасневшей скулы. – И бить вас не хотела. Вот совсем не хотела! А кто такой зохак?
Ректор не успел ответить, потому что по коридору к нам навстречу бежали Ягушевская и Будимирович.
– Что случилось, Кош?! – Ягушевская увидела нас и остановилась, как вкопанная.
Слободан, как будто, тоже был озадачен – он замедлил шаг и чуть нахмурился.
– Она пошла танцевать, и мы не уследили, – повинился он. – Что произошло?
– На Баюнова напал зохак, – ответил Кош Невмертич, проходя мимо и не глядя на своих коллег.
Меня порадовало, что он не отпустил меня, и что не замедлили шага. Пусть унесёт меня из «ПриМы» на руках, и подальше, за сто морей и целует везде…
– Какой зохак?! – изумилась Ягушевская.
Они с Будимировичем потянулись за нами, но Кош Невмертич не стал ничего объяснять. По-моему, он был зол, и это ещё больше меня обрадовало. Ведь злился-то он не на меня? На меня-то за что?
– Кош Невмертич... – начал Слободан, но Ягушевская остановила его жестом, и он послушно замолчал.
Ректор прошел мимо зала, где грохотала музыка, мимо изумлённых студентов, выскочивших зачем-то в коридор, по лестнице, мимо гардероба… И только когда мы очутились на улице, под пронзительным сырым ветром, я вспомнила, что на мне только лёгкое короткое платье.
– Моё пальто! – воскликнула я.
Мы были уже у ворот «ПриМы», и Кош Невмертич остановился, поставив меня на ноги. Я поёжилась, обхватив себя за плечи, но возвращаться мы нем стали. Ректор снял с себя пиджак и накинул его на меня, застегнув пуговицы, а потом опять подхватил меня на руки и понес.
– И что это? – возмутилась я, потому что сейчас была лишена возможности обхватить его за шею. – Это что за смирительная рубашка?! А моё пальто?!
– Барбара заберёт, – ответил он, поднося меня к серому «лексусу».
Дверца автомобиля открылась сама собой, и Кош Невмертич отправил меня в салон. Я завалилась на заднее сиденье неуклюже, запакованная в пиджак, как сосиска в вискофан, и первым делом стащила пиджак через голову. Ректор тем временем сел за руль и повернул ключ в замке зажигания.
– Куда мы едем? – спросила я, высунувшись между спинок передних сидений.