Юся и эльф. Все любят котиков

И зачарованные не возьмут.
У матерых жирняков, поговаривают, шкура вырастает полуметровой толщины. Этот выглядел вполне себе матерым.
Эль, сообразив, что стоять и ждать, пока ее нашинкуют, тварь не станет, отступил. Он благоразумно обогнул жирняка по дуге, ловко увернувшись от пары плевков, и присоединился ко мне. Благо, мавзолей был достаточно древним, а значит, вполне себе пафосным.
Заговоренный мрамор.
Высокая крыша.
И периметр, в котором теплились остатки охранного заклинания. Я добавила силы – жирняку оно вреда не причинит, но заставит держаться в стороне. А мы пока на крыше посидим.
Эль положил клинки рядом и, потрогав кромку, поинтересовался:
– Что делать будем?
Я пожала плечами. Разум подсказывал, что единственный разумный выход – побег. Но…
– Ты же некромант, – в голосе эльфа послышался упрек.
– Очень хреновый, – чистосердечно призналась я. – Мне и диплом-то давать не хотели, но… мамина память, цеховая солидарность и все такое.
С крыши было удобно следить за жиряком.
Он топтался, обваливая края ямы, в которой спал. А ведь и вправду… откуда взялся? Не болото же. И захоронение, конечно, вполне себе массовое, но не того класса, который даст повышенный уровень темных эманаций. А главное, опять же, чтобы дорасти до подобных размеров, не год нужен и не два.
Ладно, над этим подумаем позже.
…я ведь как-то справилась с гворхом. Точнее, мне повезло, но…
В голову закралась идея.
Обычно безумные идеи – это Гретино, но, верно, родная кровь – это вам не водица… снаружи жирняк неуязвим. А вот если изнутри попробовать?
– Слушай, а ты можешь мышь поймать?
– Что? – Эль, следивший за жирняком пристально, моргнул.
– Мышь… или крысу. Лягушку. Что-нибудь живое и…
…лучше бы крупное. Вот маншул бы подошел, но эльф благоразумно оставил мертвого кошака дома.
– Зачем? – светлые бровки сошлись над переносицей.
– Тварь брать будем. На живца.
Ловить мышей эльф отказался наотрез, то ли не умел, то ли любовь к живому и вправду была сильна, но в целом план ему понравился. А коррективы – почему бы и нет?

Спустя четверть часа жирняк сумел-таки выбраться из ямы, потоптался вокруг, снеся с полдюжины надгробий, и заковылял к мавзолею. Махонькие лапки его каким-то чудом не проваливались в рыхлую кладбищенскую землю, а массивная туша, хотя и колыхалась, но не падала.
– Готово, – сказал Эль, убирая руки от тряпичной куколки.
Я такие в детстве делала.
Веточки.
Ниточки.
И пара лоскутков, оторванных от эльфийской белоснежной рубашки. Рвал он, к слову, сам.
– Ты уверен? – куколка, конечно, шевелилась, но съедобной не выглядела. Может, конечно, у нежити свое собственное восприятие съедобного, однако мучили вот меня сомнения.
– Увидишь, – Эль, подхватив куколку, лихо спрыгнул на радость жирняку, который от счастья аж соловьем залился. Правда, длилось то недолго, поскольку подлый эльф быстренько вскарабкался на крышу.
А куколка…
Какая куколка? На тропинке появилась девочка.
Маленькая такая.
Белокурая.
С личиком румяным, с глазками наивными в пол-лица. Я едва с крыши не сверзлась. Вот тебе и магия иллюзий.
Жирняк пасть раскрыл.
Слюну пустил.
Девочка стояла.
Корзинка в руках плетеная. На волосах красная косыночка с рюшками. Корзинкой помахивает, рюши щупает. И подмигивает жирняку, мол, чего ждешь-то? А главное, выражение лица у крошки такое вот… циничненькое, как у девы любви, клиента подзывающей.
Тот и не устоял.
Разверзлась пасть.
Мелькнул язык. И… опустела тропинка. Жирняк лишь икнул сыто. Глазки прищурил, правда, закрывать и впадать в спячку он явно не намеревался.
– И… думаешь, сработает? – шепотом поинтересовался Эль.
А я пожала плечами.
Единственное, что у меня получалось более-менее стабильно – взрывы. И этот не стал исключением. Сначала в туше что-то заурчало, заворчало. Ухнуло глуховато, заставив жирняка приоткрыть пасть. И на морде его тупой, клянусь, появилось выражение крайне недоумевающее.
А в следующее мгновенье тушу разорвало.
– Ложись…
Я и без подсказки в камни вдавилась, а эльф сверху растянулся. Это зря… жиру в жирняке накопилось изрядно. И растопленный магическим огнем, смешанный с внутренностями твари и содержимым их, он покрыл все, что находилось в полусотне шагов от центра.
Мы вот находились.
Жир был в меру горячий и без меры вонючий.
Он лег на руки, на куртку. Ее теперь только выбросить… судя по шипению и оркскому нецензурному, жениху тоже досталось… и главное, сверху что-то еще шлепнулось, влажноватое, тяжелое…
Я откатилась и села, аккурат для того, чтобы увидеть, как медленно сползает по эльфийскому надменному лицу ошметок шкуры.
– Знаешь, – Эль его отбросил в кусты. – Я себе это как-то иначе представлял.
Как по мне, на подобные темы лучше вообще не фантазировать, но… кому как нравится. Я сняла с пояса флягу и молча протянула жениху.
Он так же молча принял.
Глотнул.
Посмотрел на небо, которое стыдливо зарозовело, обещая близость рассвета и разборок с местными. Чую, не понравится им жир жирняковый с могил отмывать. Да и само кладбище как-то утратило прежней пасторальности.
А нам еще яму осматривать.
– Надо поспешить, а то на завтрак опоздаем… – меланхолично заметил Эль, допивая отвар. А что, говорю же, успокоительные у Греты получались отменнейшие. – Мама расстроится…
– В таком виде?
Мне отмываться часа два, да и ему не меньше. А яму бросать нельзя, мало ли, кто до нее доберется… нет, пока фон почистишь, пока контуры выправишь и печать сверху…
Однозначно не успеем. Разве что…
Эль, выслушав мои резоны, как-то странно улыбнулся и произнес:
– К сожалению, я полностью выложился, так что почистить не смогу. Но у меня платочек есть.
И вправду платочек протянул. Батистовый. С монограмоой…

Прекрасная леди Алауниэль окинула взглядом девушек, собравшихся в гостиной, и мысленно поморщилась. Идея, еще недавно казавшаяся донельзя удачной, утратила всякую привлекательность.
Несколько месяцев раздумий.
Тщательнейший отбор, ибо мальчик достоин лучшего. И что в итоге?