Добрые соседи

– Доброго дня, – Святослав толкнул дверь, и к запахам каши и мяса добавился еще один, сладко-шоколадный. Так пахнет какао, то самое, сладкое до слипшихся зубов, с пенкою на стакане, которая жуть до чего противная, и потому пьешь с краешку, осторожно, чтобы не проглотить ее ненароком.
Женщина в белом халате никуда не исчезла.
Она смотрела на Святослава мрачно и руки на массивной груди скрестила.
– Дети спят, – сказала она. – У нас тихий час.
– Еще ведь рановато…
Она ничего не ответила, только губу выдвинула. А из соседней комнатушки донесся тихий смех, который сменился визгом, а затем и плачем.
– Идите, – разрешил Святослав.
Она вздохнула.
– Неугомонные, – прозвучало это устало. – Глаз да глаз за ними… но ребенка все равно не отдам. Не положено.
– Раз не положено, то и не надо.
Святослав улыбнулся и, заглянув в глаза, пусть и не такие красивые, какие-то грязновато-бурые, в мелких зеленых крапинах, велел:
– Отдохните.
– Я…
– Отдохните, – сейчас он старался действовать мягко, аккуратно. – Вам нужно отдохнуть. Всем нужно отдыхать… спите.
Святослав подхватил это неудобное чересчур тяжелое тело и усадил на пол.
– А что вы делаете? – поинтересовался кто-то. Из двери торчала лысая голова с оттопыренными ушами. – А она потом ругаться будет?
– Всенепременно.
Рядом с этой головой возникла другая, тоже лысая. И третья. И… кажется, зря Святослав обвинял почтенную женщину в предвзятости. Профилактикой педикулеза она охватила не только Розочку, но и всю группу.
– Она всегда ругается, – веско заметил мальчишка в растянутом свитере, надетом поверх старой рубашки. И вытер рукавом нос. Шмыгнул. – И есть заставляет. Все. А я не хочу все. Не лезет.
Он хлопнул ладонями по тощему животу.
– Есть нужно, – Святослав прижал пальцы к толстой шее. – А Розочка где?
Дети зашумели, кто-то кого-то толкнул, кто-то пискнул, но стоило Святославу сделать шаг, как все они разом смолкли, уставились круглыми глазенками, в которых было равно опасения и любопытства.
– А Наталья Питиримовна велела говорить, что ее нету.
– Совсем нету? – Святослав наклонился, но мальчишку это не испугало.
– Совсем, – бодро соврал он.
– И даже в кладовке?
Из-за мальчишкиного плеча выглянула еще одна голова, тоже лысая, пусть и с легким полупрозрачным пухом отрастающих волос.
– В кладовке есть! – радостно сказала девочка.
Во всяком случае, Святославу подумалось, что это именно девочка. А вот парень не обрадовался.
– Дура!
– Сам дурак! – девочка пихнула локтем, но получила по носу.
– Тише, – Святослав удержал парня. Однако тот отступать не собирался, попытался пнуть вражиню, которая, правда, от пинка увернулась весьма ловко.
– Ябеда!
– Сам такой!
И язык показала.
– Веди уже, – попросил Святослав. И добавил. – Девчонки порой вредные…
В кладовке обнаружились двое, Розочка и еще одна девочка, хрупкая, какая-то полупрозрачная. Она сидела, забившись в угол, втиснувшись между какими-то пыльными ящиками и тряпками, и держала Розочку за руку. И дрожала.
И страх окутывал ее плотной пеленой.
– Тише, – Святослав присел.
Девочка задрожала еще сильнее.
– Это Машка. Она боится. Всегда, – сказала Розочка и погладила подружкину руку. Рука была тонкой, покрытой красными пятнами и полосами расчесов. – И нет у нее никакого лишая. И вшей нет.
– Нет, – согласился Святослав, окружая чужой страх, растворяя его. – Она просто боится.
– Ага…
– Потому что не понимает, что происходит, так?
В огромных полупрозрачных глазах Машки читался уже не страх, а ужас.
– Слышишь их, да? – Святослав протянул руку, и тончайшие пальцы после минутного колебания легли на ладонь. – Людей? Их так много, и они разные?
Девочка посмотрела на Розочку, но потом кивнула.
– Это называется эмпатия. Редкий дар. Сейчас я немного его приглушу, но мне нужно будет поговорить с твоей мамой.
Машка судорожно вздохнула.
– Нет у нее мамки, – ответила за подругу Розочка. – И тятьки нет. И не было никогда. А бабка говорит, что мамка Машкина шалава. И Машка тоже. Кто такая шалава?
Святослав даже несколько растерялся, не зная, как ответить на подобный вопрос.
– Бабка Машку молиться заставляет. И на горохе стоять. Говорит, что мамашка ее свихнулась, и Машка дура.
– Не дура, просто маг, у которого дар проснулся. Ясно… тогда, дорогие мои, придется вам пойти со мной.
Святослав почесал ухо.
Вот и как быть?
Оставить их здесь, понадеявшись, что стойкости Натальи Питиримовны, тихо посапывавшей в углу, хватит, чтобы не отдать Розочку внезапно объявившемуся отцу? А с этой вот, Машкой, что вцепилась в палец и дышать-то старалась через раз? Ее тоже оставить?
Девочка на грани.
А блок, Святославом поставленный, долго не продержится. Силы у нее хватает.
Повезло, нечего сказать.
– Закрой глаза, – попросил он. И девочка послушно исполнила просьбу. – И представь, что между тобой и остальными стена.
– Кирпичная? – деловито уточнила Машка.
– Кирпичная. Высокая-высокая. И все за стеной, а ты внутри. И когда вдруг станет плохо, то прячься за эту стену.
Вряд ли она поняла, но кивнула.
А Святослав осознал: не оставит. И пусть он понятия не имеет, что с детьми делать, но как-нибудь да сладит. Он ведь взрослый человек. Взрослый серьезный человек, который выполнял смертельно опасные задания. Задания не пугали, в отличие от двух пятилеток, что смотрели на Свята, явно чего-то ожидая.
Чего?
– Скажи… – у него возникла внезапная мысль. – А ты в этом садике давно?
– Со мной пришла, – вновь ответила Розочка. – Когда нас из прошлого выгнали.
– И из того, что был раньше, тоже?
– Ага…
Святослав повернул на свет ручку.
– И чешется она от нервов… и не только она, так?
Розочка важно кивнула.
Что ж… помимо эмпатии можно было определенно говорить о неплохом потенциале воздействия.
– Пойдем вашу Наталью Питиримовну будить…
 
Глава 31
Папенька пробрался в театр.