Убить Пифагора
При дворе фараона Амоса Второго знать носила богатые одежды, вела себя заносчиво и жила в окружении свиты, иной раз превосходящей свиту самого фараона. Она делала все возможное, чтобы внушать почтение и страх. Некоторые знатные вельможи не удостаивали взглядом простолюдина Акенона. Фараон научил его, как справляться с заносчивой знатью, и Акенон арестовал, допросил, заключил в тюрьму и даже передал палачу некоторых ее представителей, которые, помимо внешней надменности, тяготели к плетению коварных интриг.
Подобно тому как прежде он учился не смущаться перед внешним видом и поведением высших мира сего, теперь он старался не теряться в присутствии окружавших его почтенных учителей, одетых в строгие белые туники, чьи бесстрастные лица излучали сдержанное достоинство, в сто раз превышающее достоинство любого египетского придворного.
«Нельзя забывать, что в глубине души они всего лишь люди. И, как прочие, подвластны амбициям или желанию мести», — говорил он себе, глядя по сторонам. Не стоит забывать и о том, что во время ужина может выясниться, что один из них — убийца. Несмотря на то что пока все шло спокойно, Акенон был настороже, готовый к тому, что кто-то из них попытается бежать или нападет.
После смерти Клеоменида Пифагор приказал двум доверенным слугам не спускать глаз с пищи, которую вкушал он и кандидаты. На столе стояли чаши, которые перед ужином тщательно ополоснули, а двое избранных слуг разносили ячменные лепешки и блюда с финиками, сыром, оливками и сушеным инжиром.
Некоторое время собравшиеся молча ужинали, как вдруг Пифагор выпрямился и обвел всех взглядом. Факелы придавали его золотистым глазам оранжевый блеск.
— Расследование Акенона сужает круг возможных подозреваемых. Во время сегодняшней трапезы мы поговорим об этом, и надеюсь, многое станет ясно.
Больше он ничего не сказал. Внимательно посмотрел на сидящих за столом, затем вернулся к трапезе. Однако эхо его слов пронеслось над головами присутствующих как предупреждение. Акенон внимательно присматривался к каждому, отмечая, как они отреагируют на эти слова. Кандидаты подождали, не скажет ли Пифагор что-то еще, а затем возобновили трапезу.
«Если даже кто-то из них и нервничает, он отлично это скрывает», — с беспокойством подумал Акенон. Особенно его беспокоил Эвандр, на сегодняшний день сильнейший из всех учителей.
Наконец Пифагор поднял голову и твердо произнес имя ученика, сидевшего напротив:
— Эвандр.
Рослый крепкий мужчина поднял глаза на Пифагора, который впился в него пристальным взглядом. Акенон предполагал, что учитель применит на практике свою таинственную способность читать мысли. Он внимательно рассматривал лицо Эвандра.
«Интересно, что видит Пифагор?» — размышлял он.
Сам он ничего особенного не замечал. Ему показалось, что лицо Эвандра невыразительно, словно его хозяин спит. На всякий случай Акенон просунул руку в складку одежды и нащупал спрятанный там кинжал. Ему хотелось убедиться, что в нужный момент он сможет быстро его достать. Он осмотрелся и заметил, что остальные кандидаты также украдкой посматривают на Эвандра. Возможно, они пытались заглянуть в его мысли, воспользовавшись тем, что он ослабил защиту из страха перед Пифагором.
«Похоже, они тоже друг друга подозревают», — мелькнуло у Акенона.
В воздухе, благоухавшем нежным запахом ладана, висела тревожная тишина. Никто не обращал внимания на Акенона, который мог сколько угодно всматриваться в их лица, как будто он невидимка. Пифагор смотрел в глаза Эвандра пристально, и Акенон порадовался, что ему вряд ли придется сталкиваться с таким взглядом.
— Орест, посмотри на меня, — сказал Пифагор.
Все внимание Пифагора устремилось к Оресту, в то время как Эвандр лишь растерянно хлопал глазами, как будто не мог понять, куда попал. Акенон продолжал наблюдать за странной сценой, с растущим напряжением гадая, чем все закончится.
«Интересно, Пифагор решил, что Эвандр не имеет отношения к убийству, или он объявит убийцу, просмотрев их всех?» — спрашивал он себя.
На сей раз Орест погрузился в тихое и загадочное общение с Пифагором. Аристомах, Даарук и Гиппокреонт ели неторопливо, словно не думая о том, что тоже вот-вот подвергнутся пристальному изучению своего учителя.
«Мысли Ореста ничего не скрывают», — заключил Пифагор.
Изучение человека через взгляд и выражение лица было не самым точным инструментом, но Пифагор был почти уверен, что дух Ореста не имеет серьезных повреждений. «Кроме того, его способности явно не перестают расти», — отметил он. Сейчас, просматривая мысли каждого кандидата, он помимо прочего пытался оценить их потенциал, чтобы назначить преемника. В Оресте он видел лишь благородство, самоотдачу и одаренность. «Да, некогда он совершил серьезную политическую ошибку, но это было так давно, что мало кто помнит», — подумал он. Если бы не эти сомнения, Орест был бы кандидатом номер один. Он ничем не уступал Клеомениду. И, конечно, философ не верил, что великий учитель имеет какое-либо отношение к убийству.
— Гиппокреонт, посмотри на меня.
Ученик с готовностью повернулся к учителю, он был серьезен, как и всегда. На его лице виднелись следы усталости, а редкие седые волосы делали его старше Пифагора. Акенон некоторое время смотрел на него в поисках реакции, которой не последовало. Затем сосредоточился на двух кандидатах, которых Пифагор еще не просмотрел. Даарук спокойно сидел, поедая ячменную лепешку. Акенон вспомнил предыдущую встречу, когда Даарук обратился к нему без слов, словно предупреждая, что готов помочь. Сегодня он на него даже не взглянул.
Акенон повернулся налево. Аристомах опустил глаза, сжимая пальцами финик, но так и не съел, словно забыв про него. Внезапно он резко поднял голову. Финик выскользнул из пальцев. Он смотрел вперед широко раскрытыми глазами. Акенон проследил за его взглядом и одновременно услышал приглушенный ропот, сдавленный крик ужаса, застрявший у кого-то в горле.
Взгляды присутствующих с ужасом обратились на Даарука. Лицо чужеземного учителя, от природы смуглое, стало жуткого фиолетового цвета. Растерянные глаза впились в Акенона. Почерневшие губы шевельнулись, как будто он хотел любой ценой передать какое-то сообщение. Изо рта вырвалась желтоватая пена. Пытаясь встать на ноги, он судорожно опрокинул стул. Попытался опереться о стол, но сил не хватило, и он рухнул, как марионетка. Голова с глухим стуком ударила в край стола.
Акенон вскочил. Он обогнул стол и опустился на корточки рядом с Дааруком. Глубокая рана разделяла надвое его левую бровь. Кровь стекала по лицу, смешиваясь с желтой пеной, текущей из раскрытого рта, и капала на пол. Черные глаза были устремлены на Акенона, будто бы издавая немой крик. «Кто это сделал? — спросил Акенон без слов. — Кто убийца?»
Он взял голову Даарука обеими руками и приблизился к нему почти вплотную. На этот раз, однако, он не различил никакого послания. В испуганном взгляде учителя он видел лишь вихрь отчаяния и паники… а затем пустоту. На секунду он приложил два пальца к его шее и обернулся к Пифагору.