Убить Пифагора
Он откинулся на спинку кресла и впился взглядом в Крисиппа. Ключом к столь быстрой и успешной вербовке была внутренняя пустота, отсутствие ценностей, привязанностей и убеждений.
«Трудно найти другого человека, который сопротивлялся бы столь же мало», — отметил человек в маске.
В осанке Крисиппа боевитость сочеталась со смирением. Он избавился от военной формы и выглядел теперь как простой крестьянин, хотя волосы и борода, которые он подровнял кинжалом во время поездки в Локры, выглядели несколько странно. Человек в маске мысленно сравнил его с Атмой. Раб также был полностью ему предан, возможно, даже больше, чем Крисипп, потому что любил его по-настоящему. Разница заключалась в том, что Атма был существом слабым, мягким и излишне чувствительным, в то время как Крисипп был опытным воином, умелым, расторопным и уверенным в себе солдатом. Он понимал, что Атма оказал ему огромную услугу, и все же разумнее было его убрать. Для Крисиппа же он наметил совсем другую судьбу.
Он прочистил горло и заговорил своим глухим голосом:
— Крисипп, слушай внимательно, ибо твоя следующая миссия имеет для наших целей решающее значение.
Глава 72
23 июня 510 года до н. эПифагор вздохнул с облегчением, увидев общину Кротона.
Ему хотелось побыстрее покинуть седло. Впервые в жизни он почувствовал, что по возрасту уже старик. Однако главной причиной облегчения была не возможность спешиться, а то, что община по-прежнему на месте.
Во втором письме, доставленном в Неаполис, указывалось, что смерть Ореста стала результатом тщательно спланированной интриги. Также сообщалось, что Килон узнал подробности его гибели и воспользовался ими, чтобы начать лобовую атаку на пифагорейство. Философ опасался, что за неделю, прошедшую с момента отправки письма, Килон приберет к рукам Совет и армию и уничтожит общину.
Маленький отряд добрался до ворот, где его встречали сотни обеспокоенных учеников. Пифагор чувствовал, что община нуждается в нем, и старался держаться приветливо, но выглядел еще более сдержанным, чем обычно.
Встретив Акенона, он положил руки ему на плечи в знак приветствия.
— Я поеду с Эвандром и Гиппокреонтом навестить могилу Ореста. — Акенон отметил, что Пифагор никогда не выглядел таким уставшим. — Потом немного помедитирую в Храме Муз. Через час встретимся у меня дома и все обсудим.
Акенон кивнул, и взгляд философа задержался на нем еще на секунду.
«Ты все еще с нами, несмотря на то что не являешься членом братства», — с благодарностью подумал он.
Аристомах стоял слева от него.
— Приветствую тебя, учитель, — пробормотал он, глядя в землю.
Пифагор сжал его плечо, пока Аристомах не поднял глаза.
«Тебе нечего стыдиться», — говорил его взгляд. Аристомах тихонько заплакал и снова опустил голову. Две недели он мучился из-за своей неспособности пойти на Совет, чтобы встретиться там с Килоном.
Подошла Феано, за ней Дамо, обе его обняли. Старый учитель почувствовал, что эти две женщины — его самый надежный тыл. Возможно, они были самыми преданными членами общины.
«Если бы Феано была мужчиной, — подумал он, — она бы пошла в Совет, и уж тогда-то Килону точно бы не поздоровилось».
За ними стоял Милон. Было заметно, что он встревожен и явно желает с ним побеседовать.
— Приветствую тебя, брат. Скажи, что происходит в общине.
— Учитель Пифагор, благодарю богов за твое возвращение. — Колосс почтительно склонил голову. — У Килона все больше сторонников в Совете Тысячи. Среди семисот гласных его поддерживает большинство, а Триста чувствуют себя сбитыми с толку и потерянными, некоторые даже тайно общались с Килоном.
— Успокойся, Милон, я буду присутствовать на всех заседаниях Совета.
Они должны были удерживать контроль над Советом, но предстояло еще кое-что более важное. «Следующей целью Килона будет армия». Пифагор знал, что хитрый политик нуждается в военных: только при помощи армии он может изменить существующий порядок вещей. Престиж Милона среди солдат был настолько высок, что Килон непременно попытается переманить его к себе или же покончить с ним.
Преданность Милона братству была несомненна, и у Килона не будет иного выбора, кроме убийства.
Обдумывая эту мысль, Пифагор направился к Ариадне. Ее лицо показалось ему печальным и одновременно спокойным. Однако в глубине ее глаз Пифагор различил жгучую боль, с трудом сдерживаемую усилием воли.
«Моя бедная девочка, как мне жаль, что ты страдаешь», — подумал он.
Он понял, что между Ариадной и Акеноном что-то произошло, и это, должно быть, потревожило ужасные воспоминания об ее похищении. Но было что-то еще в ее исполненном страдания взгляде…
«Прости, что не могу помочь тебе сейчас», — Ариадна прочла молчаливое послание Пифагора. С его появлением боль немного утихла.
Учитель учителей обменялся несколькими словами с другими членами общины. Затем удалился, шагая по внешней стороне вдоль окружавшей общину изгороди. За ним последовали Эвандр и Гиппокреонт. Остальные ученики медленно возвращались к своим делам.
Философ добрался до небольшого кладбища, примыкавшего к общине. Опустился на колени у могилы Ореста, чтобы отдать ему дань уважения, чего не сумел сделать во время прощания с телом. Прежде чем закрыть глаза, он посмотрел на соседние могилы. Рядом с могилой Ореста покоился пепел Даарука, а чуть дальше — Клеоменид.
«Ради всех богов, — взмолился он, — пусть еще нескоро придется выкопать новую могилу».
* * *
Через полчаса Пифагор уединился в Храме Муз. В его сосредоточенных глазах отражался вечный огонь Гестии. Священный огонь, казалось, проникал в его разум и безжалостно выжигал мечты о будущем.
Отныне Рим был почти у них в руках. Луций Юний Брут желал, чтобы они приняли участие в рождении республики… но сейчас Пифагор не мог покинуть Кротон. Это было рискованно. Если добавить еще один этаж, фундамент не выдержит.
«Быть может, я нацелился слишком высоко?» — печально подумал Пифагор.
Его идеи господствовали на большей части Великой Греции, однако он считал, что это лишь начальный этап. Должен присоединиться Рим, а затем преемники распространят знания в Карфагене, Этрурии, Персии…
Он называл это cодружеством народов.
От этой мысли душа философа затрепетала. Его учение было направлено на укрепление дружбы и взаимоуважения между людьми и правительствами. Конечной мечтой Пифагора был мир, в котором не будет различий в отношении людей друг к другу и в юридических правах из-за принадлежности к разным племенам и народам, мировое сообщество, основанное на принципах братства, духовности и справедливости.
Мечтал он и о том, чтобы знания братства развивались. Законы природы подвластны чувствам и интеллекту. Нужно познавать их и дальше и, опираясь на предыдущие открытия, неустанно делать новые. Знание — путь просветления, единственная и неотъемлемая ценность, ибо законы природы являются языком богов. Эти законы, незыблемые и строгие, обязаны соблюдать даже сами боги!