Убить Пифагора

Второй проступок он свершил, когда готовилась экспедиция в Сибарис, где Главк должен был открыть им метод нахождения показателя. «Я был слаб и труслив», — терзался Аристомах. Вместо Эвандра надлежало отправиться ему самому, он был великим учителем, наделенным выдающимися математическими способностями, уступавшими лишь самому Пифагору.
«А теперь я уступаю еще и человеку в маске», — откровенно признавал он.
Он погрузился в свитки в надежде отыскать хоть какую-то зацепку, хоть какой-то намек на то, кто сумел рассчитать подобное чудо. Он чувствовал, что в свитках заключено гораздо больше, чем то, что он видит, и даже используя все свои дарования, он лишь скользит по поверхности.
Его желание помочь Пифагору проявлялось в горячей признательности, которую он испытывал к учителю. Ему не приходило в голову метить в преемники. Он и так лишился сна, думая о нынешней идее Пифагора — создать синклит преемников, где он будет отвечать за научную работу.
Он еще раз внимательно просмотрел операции с дробями, чтобы вычислить корень из двух.
«Сколько шагов понадобится сделать с этой процедурой, чтобы достичь результата деления, точно показывающего корень?»
Кто-то постучал в дверь, прервав размышления Аристомаха. Он поднял голову, сомневаясь, что действительно что-то слышал.
Удары повторились.
Он вскочил так порывисто, что хрустнули суставы и на лице его изобразилась гримаса боли. Потер колено, затем медленно подошел к двери. За ней стоял один из его учеников, держа что-то в руке.
— Учитель Аристомах, получено послание для тебя.
Аристомах брезгливо протянул руку. Это был холщовый сверток, перевязанный веревкой. Снаружи не было никаких внешних знаков, указывающих на его происхождение.
— Не знаешь, кто его прислал?
— Нет, учитель. Я спросил у гонца, но, похоже, его передали анонимно.
Аристомах с подозрением посмотрел на сверток, пытаясь угадать его содержимое.
— Спасибо, — пробормотал он, закрывая дверь.
Положил сверток на стол и разрезал веревку.
Развернув ткань, он увидел сложенный пополам пергамент. Некоторое время он рассматривал его, не прикасаясь. Внезапно ему показалось, что температура в комнате упала на несколько градусов и за его спиной кто-то стоит. Он быстро оглянулся через плечо.
Нет, кроме него, в комнате никого не было.
«Это всего лишь пергамент», — упрекнул он себя.
Первое, что он увидел, разворачивая свиток, был пентакль. Символ, использовавшийся пифагорейцами для приветствия и опознания своих, успокоил Аристомаха. А он-то думал…
Но что это? Пентакль перевернут и обращен острием к тексту. Дыхание Аристомаха ускорилось, он начал читать, а руки мелко задрожали:
«Брат Аристомах, я рад снова приветствовать тебя».
Его пронзила уверенность в том, что письмо принадлежит человеку в маске, мало того, он с ним знаком. Взгляд затуманился, и ему пришлось схватиться за край стола. Его разум кипел, лихорадочно отыскивая воспоминания об этом человеке: это был некто, с кем он вел сердечные разговоры и чье могущество в ту пору еще не раскрылось с той силой, которая проявилась позже. Это был кто-то…
Он заставил себя продолжить чтение:
«Наверняка тебе интересно, сколько действий нужно сделать в моей процедуре приближения к корню из двух».
Аристомах заглушил крик и уронил пергамент, словно тот обжег ему руку. Он слышал, как смех прокатился эхом, и заозирался по сторонам. Во имя Пифагора и Аполлона, как могло в письме говориться о том, о чем он думал в момент его получения? Он вскочил со стула и прошелся от стены к стене, зубы его отбивали дробь.
«Больше не буду читать», — решил он.
Остановился у двери и напряженно уставился на стол. Он знал, что должен избавиться от пергамента, но в то же время чувствовал к нему странное и непреодолимое влечение. Он пересек комнату и снова схватил свиток.
Это было и письмо, и математическая работа. Он вчитался повнимательнее, и через минуту на лице его изобразился ужас. Он смутно угадывал, что за символами и диаграммами темнеет пропасть. Расшифровать их становилось все труднее, но ему не обязательно было все понимать, чтобы предугадать последствия.
Дойдя до середины письма, он упал на колени. Глаза продолжали углубляться в этот кошмар, равнодушные к его страху и будто бы наделенные собственной волей. Он почувствовал, как густая, мрачная тьма поглощает его тело и проникает в разум.
Аристомах успел закрыть глаза, прежде чем добрался до конца, но было уже поздно.
Он и так понял слишком много.
    
Глава 91 
 11 июля 510 года до н. э
Заседание Совета в тот день очень встревожило Пифагора. Хотя его присутствия было достаточно, чтобы держать Килона в страхе, он понимал, что политик продолжает набирать силу.
Он созерцал вечный огонь перед статуей Гестии в Храме Муз.
«У нас слишком много уязвимых мест, — размышлял он, — и все они внушают беспокойство».
Человек в маске все еще был на свободе, к тому же отныне стал хозяином чудовищного Борея; Главк вроде бы успокоился, однако еще совсем недавно вручил гору золота их врагу, а его смесь могущества и неуравновешенности по-прежнему представляла скрытую угрозу; Килон с каждым днем становился все нахальнее и набирал сторонников — по-видимому, ему помогало золото человека в маске; проблема преемственности так и не разрешилась, при этом потеряно несколько лучших людей. Пифагор надеялся решить ее в ближайшее время, создав синклит. И наконец, рост братства зашел в тупик после того, как им пришлось отложить римский вопрос.
Пифагор поднес руку к огню, и по телу пробежали волны тепла. Тревожила его и еще одна тема: с позапрошлого дня местоположение Акенона было неизвестно. После долгих расспросов он узнал, что его видели верхом на северной дороге. Неужели он снова отправился в Сибарис? Почему никого не предупредил? Все указывало на то, что уехал он срочно, и это не давало Пифагору покоя.
Он повернулся к двери. Ему показалось, что до него донесся какой-то шум. Снаружи что-то происходило, и он поспешил к выходу. Вскоре расслышал свое имя, и у него сжалось сердце.
Телохранители по-прежнему находились в нескольких шагах от храма. Со стороны же общинных зданий с криками бежали ученики. Пифагор различил слово «пожар» и увидел столб дыма, поднимающийся из общинных зданий.
— Бегите за водой, — приказал он ученикам.
Несколько учителей выстроились цепочкой, чтобы передавать из рук в руки воду, а он бросился к зданию, откуда валил дым. Он всегда был в отличной физической форме, но сейчас выбился из сил после пробежки на какие-то сто метров. За последние недели он постарел на несколько лет.
«Надеюсь, пострадавших нет», — подумал он, выходя во двор.