Ревизор: возвращение в СССР 5
Возраст – вещь полезная. Подарок я тщательно запаковал в несколько слоев обёрточной бумаги. Обожаю этот огонь в глазах любимой женщины, когда она вскрывает упаковку подарка, пытаясь добраться до него и поскорее узнать, что же ей подарили.
Галия ничем от других известных мне женщин в этом плане не отличалась – рвала бумагу с выражением лица… Ну, что-то такое можно увидеть у бенгальского тигра, напавшего со спины на неосторожного прохожего на тропинке в джунглях.
Обнаружив внутри джинсы, она ойкнула. Взяв в руки и примерив, снова ойкнула:
– Паша, это очень дорого, я не могу это взять!
– Запомни, милая – шмотки, это ничто, главное – это любимые люди! – твердо сказал я ей.
– Но я не могу…
– Ну тогда дай мне ножницы, я просто их порежу на куски.
– Не надо! – Галия опасливо отстранилась от меня, и даже немного развернулась боком, прикрывая джинсы руками и прижимая их к груди. Эх, хотел бы я оказаться на их месте!
– Ладно, не буду, не бойся, раз уж мы договорились, и ты их возьмешь! – миролюбиво сказал я. Сразу понял, что по этому пункту мы консенсуса достигли.
– Но что я скажу дома?
– Скажи, что выбила дефицит по линии комсомола и будешь отдавать за него деньги с зарплаты следующие три месяца, частями! – пожал плечами я.
– Врать родителям? – опасливо сказала Галия, но в ее глазах я увидел, что на самом деле она ничего против не будет иметь. Ладно, все же скажу несколько слов, чтобы убедить ее, что это жизненная необходимость.
– Ну, это лучше, чем если твой папа сам их ножницами порежет! – пожал плечами я, – или скажет тебе вернуть их мне, потому что это неправильный подарок для незамужней девушки.
Глава 6
07 апреля 1971 г. Механический завод.
– Ну, это верно! – согласилась Галия, – папа не поймет! А может, мне и в самом деле отдавать тебе деньги? Понемногу каждый месяц?
– Дай сюда ножницы! – вздохнул я.
– Нет-нет, не надо! – снова дернулась Галия, прижимая к себе джинсы в защитном жесте, – хорошо, я все поняла. Спасибо за подарок!
– Давай еще завтра после работы в молочном кафе, посидим, что ли? – предложил я. Свою девушку надо выгуливать – это я знаю точно. Если сам не будешь этого делать – какой-нибудь другой парень может прийти на помощь, и тебе вряд ли это понравится. Идти в кино – слишком много времени придется потратить, а его у меня оставалось все меньше. И ремонт надо делать, и готовиться к экзаменам. Так что посидим лучше в кафе. В часик уложимся.
Галия благодарно чмокнула меня в щеку, и я ушел из комсомольского кабинета, качая головой. Шел к ней научить ее бороться с культом дефицита – а ушел в сомнениях, что из этого получилось. Вроде, точно, научил ее врать родителям, хотя этого в планах совсем не было. М-да! Но фразочку о том, что важны не вещи, а отношения, все же уронил – может, и прорастет со временем.
Шел домой с завода, думая о том, говорить ли о приезде отца из Москвы домашним. Решил, что надо.
Разделся, сел поужинать и сказал громко, чтобы слышали и бабушка, хлопотавшая на кухне, и мама, ушедшая с Аришкой в комнату:
– Мама, бабушка – отец из Москвы приехал. Виделись сегодня в кафе.
– Ох, и что тебе с этого, так называемого, отца? – моментально окрысилась бабушка, и даже выражение лица изменилось на злобное.
– Поступить помочь обещает в Горный институт, в котором преподаёт, – пожал плечами я, – и часы привез дедовские, про которые я думал, что потерял. Оказалось, он их забрал, чтобы стекло поменять.
– И как он выглядит? – спросила вышедшая из комнаты мама.
– Ничего так выглядит, солидно! – сказал я, жуя хлеб. – Даже очки дорогие, и ухожен очень. Представляешь, рубашка накрахмалена!
– Не будет тебе, Пашка, добра от общения с ним! – вздохнула бабушка без прежнего запала. Видимо, мое поступление ее все же волновало.
– Ну, было бы странно, если бы я при его появлении развернулся и пошел в другую сторону! – пожал плечами я, – и, кстати, тогда бы я остался без дедушкиных часов!
И я с удовольствием повертел рукой с часами. Хотел уже, после того, как деньги появились, новые купить себе, но, к счастью, не успел. А эти выглядели очень солидно. Как бы не девятнадцатый век.
– Ну, что часы забрал, это хорошо! – вздохнула бабушка.
– За ними стоит какая-то интересная семейная история? – тут же поинтересовался я.
– Может, и стоит! – пожала плечами она с видом, который я уже знал. Он означал, что прямо сейчас мне ничего не расскажут. Ладно, дело не спешное, разговорю однажды, как у нее будет подходящее настроение.
Поужинав, сел за уроки. Ну, одно хорошо – обществоведение мне теперь не нужно делать от слова совсем – я его и наизусть вызубрил, и даже творчески переосмыслил, используя знания из будущего. Теперь в приоритете французский и химия. Вот же далась она пацанам! Правда, по французскому у меня есть репетитор в лице бабушки, а вот с химией все сложнее.
– Бабушка, а как у тебя с химией? – спросил ее.
– Шутишь, что ли? – спросила она меня с удивлением.
– Ладно, а репетитора можешь мне толкового найти?
– Подумаю… – ответила задумчиво.
Я уж и позабыл о собственном запросе, пока занимался французским, как она неожиданно заговорила за спиной, заставив меня вздрогнуть:
– Вспомнила я одну девочку, что по химии олимпиаду, как ты, выиграла.
– Но я еще не выиграл никакую олимпиаду! – запротестовал я.
– Не важно! – сказала, как отрезала, она, – сейчас, правда, ей уже под тридцать, но она не из тех, что что-то забывают. Библиотекарь она у нас, нужно тебя с ней свести. Зарплаты у них не те, чтобы от учеников отказываться!
– О, это хорошо, спасибо! – поблагодарил я, – когда сводить будем?
– А и зачем сводить, если ты можешь завтра подойти в городскую библиотеку сам, спросить Аннушку, да привет от меня передать с пожеланием, чтобы она за тебя как следует взялась, – сказала бабушка.
Ну что же, тоже вариант!
Потом она сама с часик погоняла меня по французскому. Абсолютно чуждый прежде язык с подачи бабушки раскрывался передо мной все лучше и лучше. Педагогический талант, у нее, несомненно, есть. Терпения маловато, легко взрывается, но объяснять умеет просто и понятно. И, возможно, играет свою роль то, что она очень любит этот язык и передает мне это ощущение. Все, что любишь делать, идет лучше, чем то, что не любишь.
Легли спать. Заснул не сразу – думал про отца. Итак, первый факт – батя явно столичный ловелас. Живет в свое удовольствие, ни в чем себе не отказывает. В данный момент при женщине. И, судя по всему, если с этой не сложится, завтра же будет при другой женщине. У него их, наверное, целый список.
Не то чтобы я совсем сурово осуждал такой образ жизни, главное – что сам ему не следовал. Учить жизни взрослого мужика совсем не собирался, тем более что бесполезное это дело. Один раз ходок – навсегда ходок.
Помогало то, что настоящим отцом я его не ощущал. Вряд ли и сам Пашка ощущал, если видел его раз в полгода-год.
Для меня отношения с женщинами отца совсем не важны. А что важно? Помощь обещал при поступлении оказать – уже хорошо. Про то, что все поступают в институты и университеты исключительно по знаниям, я иллюзий не питал. Никогда так не было. И ректору позвонят, попросят, и декану, и к самим профессорам, что в экзаменационной комиссии сидят, лучшие друзья детства или коллеги обратятся, которым нельзя отказать, мол, Петька мой или Ванька, которых ты в детстве на коленях держал, подросли… И ведь никому не откажешь. Ректору и декану скажешь нет – работу потеряешь. Старым друзьям откажешься помочь – слушок пойдет, что ты неблагодарная сволочь, и вообще без друзей останешься. А в СССР нельзя без друзей нормально жить. Один друг поможет машину купить, другой отремонтировать, третий гараж найти для нее, четвертый – шины подскажет, где можно купить. И так во всем, если ты не высокопоставленный член элиты, которому все это положено по статусу.