Наложницы. Тайная жизнь восточного гарема

«И с ним была каирская девушка, – рассказывает «Тысяча и одна ночь», – подобная свежему курдюку, или чистому серебру, или динару в фарфоровой миске, или газели в пустыне, и лицо ее смущало сияющее солнце: с чарующими глазами, бровями, как изогнутый лук, розовыми щеками, жемчужными зубами, сахарными устами и томными очами; с грудью цвета слоновой кости, втянутым животом со свитыми складками, ягодицами, как набитые подушки, и бедрами, как сирийские таблицы… И девушка склонилась над ней, как мать склоняется над ребенком, и пощекотала ее пальцами, и лютня застонала, и зазвенела, и затосковала по прежним местам, и вспомнила она воды, что напоили ее, и землю, на которой она выросла. И вспомнила она плотников, которые ее вырубили, и лакировщиков, что покрыли ее лаком, и купцов, которые ее доставили, и корабли, что везли ее, и возвысила голос, и закричала, и стала рыдать, и запричитала, и казалось, что девушка спросила ее об этом, и она ответила языком нежных звуков».
Серенада во дворце. Художник Этторе Симонетти
Музыкальные инструменты упоминаются в сказках Шехерезады очень часто: «…А потом она сказала невольнице: «Марджана, подай нам какие-нибудь музыкальные инструменты». И невольница отвечала: «Слушаю и повинуюсь!» – и, скрывшись на мгновение, принесла дамасскую лютню, персидскую арфу, татарскую флейту и египетский канун. И девушка взяла лютню, настроила ее и, натянула струны, запела под нее нежным голосом, мягче ветерка и слаще вод Таснима».
Наложницы уделяли музыкальным занятиям и танцам немало времени, тем более, что прежде и они могли быть такими же рабынями.
Основными инструментами в гареме были струнные уд (вид лютни) и рехаб, тростниковая флейта, бубен с колокольчиками и глиняный барабан дарабукка, похожий на кувшин с широким горлом, покрытым кожей. Когда музыкантшам удавалось угодить слушателям, те бросали в их бубуны деньги и они наполнялись золотом.
Султан Абдул-Азиз даже завел себе целый оркестр из молодых невольниц. При дворе был и настоящий большой оркестр. Музыку для него писал и им же дирижировал брат известного итальянского композитора Г.Доницетти. Придворный дирижер также перекладывал для своего оркестра популярные европейские произведения.
«Оркестр султана, которым дирижировал брат Доницетти, – писал Ж. Нерваль. – исполнял очень красивые марши; все инструменты играли одновременно, как это принято в восточной музыке».
Когда один гарем прибывал в другой город в гости к другому гарему, местное начальство могло прислать военный оркестр, чтобы тот развлекал визитерок игрой под окнами сераля.
Повсюду в серале стояли «музыкальные часы, исполнявшие арии из итальянских опер. Они были украшены механическими птицами: соловьями, издающими трели, и павлинами, распускающими хвост веером».
У чернокожих рабов были свои развлечения. В Стамбуле существовало особое их сообщество. Отпущенные невольники помогали своим собратьям и устраивали праздники, на которые стекалось множество негров. Они исполняли свои обряды, сопровождавшиеся традиционной африканской музыкой и плясками. Некоторые из их инструментов стали весьма популярными в Турции.
 
Танцы
 
Гарем, как и в целом Восток, немыслим без танца. Без умения хорошо танцевать одалиска почти не имела шансов понравиться своему господину. Да и где, как не в грациозном танце, девушка могла показать себя во всей красе?
«Одна часть гостей начала петь под аккомпанемент кудума (инструмента похожего на два маленькие тамбурина, поставленные рядом на пол и ударяемые двумя палочками) и тара или большого тамбурина, – вспоминала Мелек-Ханум. – Две гостьи принялись танцевать: они стали одна против другой на некоторое расстояние и сходились и расходились, двигаясь взад и вперед под такт музыки. Танец этот не допускает поднимания всей ноги, а только едва заметное движение нижней ее части. Стан перегибается из стороны в сторону, голова наклоняется то вправо, то влево, руками делаются грациозные жесты, и все позы и движения их во все время продолжения танца исполнены страстности и упоения. Под конец танцы сделались общими, в них приняли участие и старые и молодые: жены кади (судей), накиба (главного законоведа), имама (священника) и многих других важных личностей как военного, так и гражданского ведомств».
  
Танец живота
 
Вряд ли найдется другой танец, который бы производил на зрителей более сильное впечатление, чем этот. Увидеть этот танец можно и сейчас. На Востоке его исполняют на сцене, в барах и ресторанах, на палубах прогулочных кораблей и всюду, где бывают туристы. Танец живота – чувственный, и при этом удивительно грациозный покорил весь мир. Повсюду находятся желающие постигнуть его чарующие тайны и насладиться его пленительным великолепием.
Даже женщин завораживают великолепные извивающиеся фигуры, трепещущие бедра танцовщиц, одетых в вызывающие наряды. А мужчины мгновенно преображаются в султанов, щедро одаривая танцовщиц деньгами, против чего не ропщут и жены.
Восточные танцовщицы вошли в легенду.
Танец живота существует в разных вариантах: танец с тростью, с миниатюрными цимбалами, бубном, шарфом и др. Одним из редких вариантов считается «Танец семи покрывал», которые исполнительница сбрасывает с себя по мере приближения к кульминации. Вероятно, этот танец связан с описанным выше ритуалом открывания невесты в семи платьях.
Танцовщицы. Художник Пол-Луи Бохард
Откуда пришли эти танцы – все еще остается тайной. Это завораживающее яркое зрелище отражает многообразие культур, а вкупе с искусством индийских и африканских танцовщиц наталкивает на вполне определенные выводы. Во всяком случае, в танцах явственны отголоски древних ритуалов, символизирующих природную суть женщины, а страстный язык тела и жестов не требует перевода.
Однако вряд ли сегодня можно увидеть тот самый настоящий танец живота, которым наслаждались султаны в своих великолепных гаремах.
«Танец во всех его видах, распространенных на Востоке, в большом почете в гареме и служит здесь главным развлечением, – писал Д. Дорис. – Турецкие хороводы под цимбалы, тамбурины, ут (небольшой струнный инструмент) или под негромкое хоровое пение; черкесские, египетские, арабские танцы, из которых Султан предпочитает наименее бесстыдные (тем не менее, в прежние времена он очень ценил талант старой негритянки, низкорослой, толстой, губастой и безобразной, которой не было равных в исполнении танца живота)».
Пляски полуобнаженных женщин не укладывались в мусульманскую мораль, однако привычка к подобным развлечениям была неистребима и вызывала к жизни удивительные зрелища.
 
Карлики
 
Особой статьей гаремных увеселений были карлики. Их вольные, порой довольно скабрезные проделки забавляли весь двор, принадлежностью которого карлики и «числились». После определенных хирургических манипуляций, в целях обеспечения гаремного целомудрия, карлики допускались в серали наравне с евнухами. Эти несчастные создания были дорогой игрушкой и знали себе цену. Удачливые шуты-карлики наживали целые состояния и даже заводили себе рабов, когда их отставляли из гаремов. Однако успех при дворе давался карликам очень нелегко.
«Из числа сотни штук, проделываемых с несчастными карликами, одною из самых забавных считается – посадить карлика в груду рисового плова, – писал Осман-Бей. – Эта штука делается обыкновенно когда в серале какой-нибудь большой праздник…Берут большое обеденное блюдо, посреди которого помещают маленькую картонную нишу, в которой помещается карлик. После того все покрывается рисом и подается гостям, которые с ложками в руках ждут последнего блюда. Все по обыкновению спешат опустить свои ложки в эту груду плова; но не успеют они сделать один или два глотка, как в куче риса происходит странное движение, и из середины ее вылезает человек, весь запачканный смесью риса, масла и пота. Чтобы заставить карлика выпрыгнуть с большим эффектом, те, которые знают, в чем дело, иногда нарочно впускают в него иголку, укол которой заставляет его прыгать, как сумасшедшего…Другой род забавы, в которой участвуют карлики и шуты, – смешной танец вроде канкана, исполняемый иногда на ипподромах. Этот танец по-турецки называется джуржуна и состоит в ряде кривляний и гримас, исполняемых в такт с хором. Чтобы придать еще более пикантности этой смешной сцене, карликов одевают в шутовские костюмы с громадными тюрбанами в виде груш, тыкв и пр. Ничто не может быть смешнее этого танца».