Его Искушение

— В каком таком мире?! — бормочу обескуражено.
Ухмыляется. Явно еще один мафиози со своими понятиями.
— Тише. Женщине идет покорность. Взгляд в пол и податливость. Тогда такая кисонька, как ты, будет иметь все, что пожелает.
Понимаю, что ему нравится запугивать, он подобен вампиру, питающемуся страхом.
У меня озноб от этого ласкового голоса, от взгляда и запаха.
Интересно, сколько протяну прежде, чем рухну в обморок?!
Беру себя в руки.
Улыбаюсь широко, окунаю мужчину в свой позитив. Когда нужно, я умею давать ту эмоцию, которую от меня хотят, а точнее, в этом случае, как я понимаю, мужчина кайфует от вида жертвы, от запугивания, а улыбка — яркая демонстрация того, что мне не страшно. Ничего не страшно.
Вот, выкуси, урод вонючий!
— Благодарю за предупреждение, я бы сказала, что учту на будущее. Но. Нет. У нас с вами второй встречи просто не будет. Счастливо оставаться!
Делаю резкий шаг, задеваю плечом замершую напротив махину, все же выскальзываю, но хватка на локте останавливает.
Резко возвращает на место, не дает отстраниться, прижимает меня к столу сильнее, а мне хочется заорать, вырваться и двинуть мерзавцу коленкой по причинному месту.
Но что-то останавливает. Может, то, что читаю на дне темных глаз.
Такому только дай повод и всех адских псов спустит.
Именно притаившийся жадный блеск на дне глаз заставляет меня не делать ничего. Ни вырываться, ни драться, ни кричать.
— Отпустите, иначе Иван…
Улыбается еще шире.
— Ты, кисуня, не догоняешь по ходу. Кровавому до отработанного материала дела нет.
Сердце болезненно сжимается от страшных слов. И почему-то верю. Каждой букве в этом предложении.
У меня внутри все печет. Словно я одна осталась. Один на один со всем адом, который вдруг начал затапливать мою жизнь.
Хуже всего то, что слова эти равнодушные душу мне выворачивают.
Разовая.
Я для него ничего не значила ни тогда, ни сейчас.
Продолжает давить своей темной энергетикой, продирающей насквозь, затапливающей безысходностью.
Пальцы незнакомца все сильнее давят. Руки уже не чувствую, словно застываю в секунде от того, чтобы взвыть и разрыдаться.
Предел достигнут.
И ломает сильнее то, что я всего лишь развлечение для своего первого мужчины.
Мерзавец продолжает намеренно причинять боль и следить за моей мимикой, за реакцией, глаза поблескивают злобой, словно лезвиями проходятся.
Нравится. Ему истязать нравится. Мучить. Словами. Действиями.
Он наслаждается, ломая человеческую психику.
Догадка осеняет, а я держусь на чистом природном упорстве.
Цежу сквозь стиснутые зубы:
— Пошел ты! Ничего от меня не добьешься. Хочешь, руку мне сломай.
Желает увидеть мою боль и растерянность?!
Не дождется.
— Такая забавная. В тебе есть стержень, киса. Удивительно даже. Я бы сказал… Неожиданно.
Приближает свое лицо к моему, и я понимаю, что своей бравадой раззадорила интерес.
— Давай поиграем, кисуня.
Делает паузу. Изучает мое лицо, а затем шпарит угрозой:
— Вернее, это Я поиграю в тебя.
Именно в эту секунду как выстрел слышу голос.
Резкий. Грозный. Глухой. Напитанный силой.
— Отпусти. Ее.
Раздается из-за моей спины, и урод, зажимающий меня, смотрит туда поверх моей головы. Улыбается. Только от его оскала у меня по телу дрожь и ледяной пот градом.
— Палач. Тебе делать нечего, смотрю, подглядывать начал?!
Изворачиваюсь и смотрю в сторону застывшего у стены мужчины. Тот самый, что провел моих похитителей в кабинет.
Тот, которого Иван назвал Монголом.
Опять от его взгляда дикостью веет, искра в темных глазах недобрая.
Интуиция сходит с ума. Бьет набатом. Передо мной убийца. Чистокровный. В зрачках ни тени сомнения. Жилистый, пружинистый. У такого разгон от статики в смертоносное движение — миллисекунда.
Кусаю губы, чтобы не зарыдать. Напряжение полосует, бьет по нервам, натянутым до предела.
А Монгол этот на меня цепкий взгляд переводит. Проходится по лицу, плечам, считывает весь мой ужасный вид, следы видит.
От меня веет всем тем, что со мной ночью вытворяли, и у Палача ноздри шевелятся, не знаю, словно ему неприятно, будто смрад почуял.
По крайней мере, мне так кажется.
Неодобрение в раскосых глазах полыхает.
Опять переводит взгляд на моего мучителя.
— Босс. Отпустил. Ее. Отойди.
Что-то вспыхнуло в раскосых глазах Монгола. Нечеловеческое. Жуткое. Страшное.
Темный взгляд исподлобья, из-под широких прямых бровей, одна из которых рассечена давно.
— Ты забываешься.
Шипенье змеи, наверное, приятнее, чем этот напитанный патокой жутчайший голос так близко к моему уху.
Коршун не намерен вытаскивать когти из пойманного зверька.
Одно плавное движение в нашу сторону, и я могу рассмотреть мужчину, с ног до головы одетого во все черное.
На ногах рукояти ножей выглядывают, на боках с двух сторон оружие.
— Приказы Кровавого не нарушают. Серебряков. Она уходит. Сейчас.
Словно вороны черные сошлись в схватке, а я только биение своего сердца слышу.
Хватка на моем локте ослабевает, не могу взгляда оторвать от своего опасного спасителя. Он на героя и добродетеля совсем не тянет, а когда опять взгляд на меня переводит, мне закричать хочется, столько тьмы в этих странных глазах, они полыхают и опять чудится, что там вчерашняя ярость напополам с ненавистью бушует.
Резкий кивок головой — дает понять, чтобы свалила.
Срываюсь с места, словно оцепенение пропадает, и я волю включаю. Заставляю себя вытянуться.
Не бегу к спасительному выходу. Наоборот. Ступаю еще более ровно и прямо, чувствуя, как лопатки сверлит взгляд, ощупывает и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не передернуть плечами, не обернутся и не показать фак.
Задираться тянет, как ребенка, лишенного инстинкта самосохранения.
Чей-то взгляд дыру во мне прожигает, пока к двери иду, пока открываю, и заставляю себя не хлопнуть со всей дури, не разрешаю себе спешить. Пытаюсь выглядеть достойно. Для самой себя.
Стоит оказаться на улице, как замираю, выдохнув:
— Куда я попала?! Вокруг одни чудовища, опасные, злые… С меня хватило общения с Иваном.