Смертельный исход: возрождение воровки

Они вспыхивали, когда мы приближались и после медленно гасли за спиной. Как же странно… Окружающая тишина напрягала. По идее, никто не запрещал разговаривать на Пути Истины. Но, ступая в эту пещеру, необыкновенное чувство торжественности заставляло хранить сосредоточенное молчание, словно это и впрямь важно.
Я поглядывала на лицо Яростного Князя, но на нём застыло странное выражение. Сабелиан даже не улыбался.
Какие мысли терзали шиасса в тот момент? Я не могла даже предположить. Но Путь Истины казался нескончаемо долгим.
Я чувствовала, как начинают ныть ступни, но не жаловалась. На самом деле, несмотря на объяснения Минвы, я до сих пор… Не очень понимала, как проходит сама церемония.
Единственное, что знала точно: придётся спуститься настолько глубоко, насколько это возможно. Сквозь тонкую одежду я начинала ощущать прохладу, идущую от стен пещеры и поежилась.
— Потерпи немного, — негромко шепнул Сабелиан, — мы почти пришли.
Его голос прокатился негромким эхом и я вздохнула. Холод меня не пугает, а вот неизвестность…
Наконец, ступени закончились. Дальнейший путь шёл вперёд и, в этот момент, я поняла, что воды стало больше. Мы словно шли по небольшому ручейку, что доходил до щиколоток.
Х-холодно! Вода просто ледяная!
Я не считала себя слишком требовательным человеком, но это как медленная пытка… Бр-р, я вся продрогла.
Яростный Князь не сбавлял шага. Он так уверенно двигался вперёд, что и мне передавалась его потрясающая решимость. Светящихся камней в стенах становилось всё больше. Наконец, мы вышли из ручейка и тогда Сабелиан остановился.
Я увидела впереди впечатляющий каменный помост, явно предназначенный для молебен. Откуда-то сверху на помост лился ослепительный белый свет. Мои глаза начали слезиться, но я разглядела выдолбленное в стене изображение глаза.
«Великое Око!» — сразу же вспыхнуло в сознании.
— Обычно, именно здесь шиассы проводят церемонию… — произнёс Сабелиан и усмехнулся. — Но мы с тобой пойдём дальше.
Я слегка вздрогнула, потому как нутром ощутила: Князь подписывает меня на нечто незаконное по меркам Хейнаня.
То, для чего ему и понадобилась загадочная печать… Разве могла я отказаться?
    
Глава 26
Если раньше наш путь хоть немного освещался, то теперь… Обогнув помост, мы канули в непроглядную тьму.
Хоть глаза выколи — ничего не видно. Я не могла понять: как Сабелиан ориентируется в пространстве? Тем не менее, в стены мы не утыкались (и на том спасибо)… Под ногами простиралась прохлада влажного каменного пола. Я будто гуляла по бесконечной бездне, где водятся лишь мертвецы, да блуждающие духи.
Чувство страха неприятно обожгло сознание. Я покрепче ухватилась за тёплую ладонь Яростного Князя, опасаясь потерять его во тьме. Если мы разминемся, то…
Точно не найдём друг друга.
— Закрой глаза, — неожиданно твёрдо предупредил брюнет, но я едва успела выполнить его повеление. Слепящий свет внезапно хлынул со всех сторон и, даже прикрыв лицо ладонями, я чувствовала, как слезятся мои глаза. Привыкнуть к свету не просто, но, когда я смогла вновь осмотреться…
Итак, свет исходил из рук высоченных статуй, что будто сторожили гигантские каменные двери, достигающие потолка пещеры.
«Сокровище… За дверью — сокровище!» — оголтело вспыхнул мой воровской инстинкт, однако, даже я не осмелилась бы украсть что-либо в подобном месте.
Слишком высоки ставки. Одно неверное движение — и мне конец.
Сабелиан будто не чувствовал опасности. Он резво приблизился к дверям и начал сосредоточенно шарить пальцами по каменным узорам, не обращая внимания на скопившуюся липкую грязь. Всё вокруг дышало древностью…
В тот момент я вспомнила его собственные слова о том, что Великое Око может просто испепелить неугодных. Судорожный вздох сорвался с губ, когда я проговорила:
— Сабелиан, ты… Ты правда уверен?
На секунду мне подумалось: что, если наша история оборвётся здесь, в этом загадочном месте? Мягко говоря… Не хотелось бы.
Яростный Князь обернулся, ясно посмотрел мне в глаза и легко улыбнулся:
— Я уверен.
И, после этого… Шиасс нашёл выемку в камне, явно подходящую для украденной печати. Одним чётким движением, он вогнал туда печать, а я вдруг подумала: рукоять ведь похожа на ручку двери, если так посмотреть? Очень маленькую, но, хм…
Сабелиан повернул её и в нетерпении воззрился на двери. От печати прошёлся импульс энергии. По камню поползли странные лучи, словно сияющая паутина опутывала каждую часть резьбы. Эти лучи… Пронзили и нас с Сабелианом.
Чувства, которые я испытала в тот момент — сложно описать словами. Было ли больно? Отчасти. Словно многочисленные иглы пронзали мои внутренности, то обжигая жаром, то замораживая. Но гораздо хуже… Чувство, словно за мной наблюдают.
Будто кто-то большой, безразличный и слишком невообразимый смотрит на меня прямо сейчас и видит насквозь самые сокровенные, самые постыдные мысли, от которых хочется сбежать.
Но укрыться невозможно. Перед моими глазами плыли цветные блики. Я не сразу поняла, что дверей больше нет.
Зрение лишь немного прояснилось. За каменной преградой… В сияющем свете… Высоко над нашими головами… Переливалось «нечто», что, очевидно, было Великим Оком, богом этого континента и одновременно бесценным источником энергии.
Я была поражена и почти раздавлена увиденным. Настолько, что все внутренние инстинкты твердили упасть на колени и размозжить голову о каменный пол в жаркой молитве.
Чистая энергия высоко надо мной… Походила на море, на буйное море с водоворотом. Живым водоворотом.
— Великое Око… — хриплый голос Сабелиана словно ломался изнутри.
Я боялась, что водоворот выжжет мне глаза, если я засмотрюсь на него.
— Благослови наш брак, — шиасс склонился и я тоже склонилась, закрывая глаза, из которых струились слёзы.
А потом услышала звук. Странный, жужжащий, будто бы металлический звук, напоминающий рой пчёл… И одновременно потусторонний, совершенно чужой. Этот звук наполнил меня, заставил почувствовать неконтролируемый экстаз, который лишь усиливался.
Через моё тело проходила энергия, впитывалась в кожу. Это похоже на музыку… На мелодию Великого Ока.
В тот момент, когда Сабелиан начал утягивать меня за руку прочь… Я уже мало понимала произошедшее. Мы выбирались наружу, не чувствуя ног. Никто из нас больше не посмел говорить, потому как голос застревал где-то в горле, совершенно беспомощно. Я помню только то, как мы вернулись к монахам и заснули в тёмной келье.
Всё тело горело и мысли… Мысли тоже объяты небесным огнём.