Именем Анны

Выходило так. Додо и Мими танцевали в «Лидо» дуэты с акробатическими элементами по вторникам и пятницам. В остальное время они усиливали кордебалет, «но там можно договориться о замене, только в дуэтах подменить некому, сами понимаете, месье, трюки». Он понимал и даже невольно кривился. Синяя наследственная ведьма и её светлая ученица танцуют вместе с трех лет. Это же мини-шабаш!
Во вторник они оттанцевали программу и отправились домой на велосипедах, «ночной Париж пуст, мы домчали как ветер, и остановились-то всего разок, поболтать со знакомыми полицейскими в патруле». Поболтать? С такими-то феромонами? Но жалеть полицейских Лент не стал, стал слушать дальше.
Получалось, что домой девушки доехали без приключений и сразу улеглись спать, а наутро – «то есть не совсем наутро, вы же понимаете месье, когда полночи танцуешь, встаёшь поздно» – месье снова всё понял, – так вот, наутро Додо дома не оказалось, «куда-то умчалась» ещё до того, как Мими проснулась.
Это было вчера. А вечером Додо не пришла ночевать. В своде законов их женской дружбы такого вопиющего безобразия прописано не было. Мина весь вечер названивала подруге, пока не уснула, предварительно оставив злое сообщение на автоответчике – «пусть телефон дозванивается сам, а утром припрётся – я её убью»!
Но и утром подруга не пришла. Тогда Мина собралась и отправилась в участок, репетируя на ходу методы убеждения доблестных стражей порядка. Ей предстояло прорываться не только сквозь шоры предубеждённости: «Ах, танцовщица кабаре! Ну, всё понятно…», ей попросту могло не хватить словарного запаса, мало ли какие на неё посыплются вопросы. Но до участка она не дошла – увидела по дороге месье и вспомнила «про волшебные поисковые качества зелёных».
Волшебные, значит. Прекрасно!
Через пару кварталов девушка нырнула в переулок, а из него в ещё один и открыла неприметную боковую дверь. Наверняка эту узкую кованую лестницу в прошлом использовали в качестве чёрного хода. Ступеньки, ступеньки, ступеньки... Да сколько же их тут?! А вот и дверь. Поворот ключа, «проходите месье» – и удар под дых!
Его скрутило так, что чудом не вывернуло наизнанку.
Зато он сразу вспомнил, зачем приехал в Париж – совсем не затем, чтобы гулять с девушками по бульвару Осман! А затем, чтобы разобраться почему в регионе участились случаи прорывов мембраны. Три основных клана, называемые ныне Большими – Синий, Зелёный и Жёлтый – вот уже два месяца воздерживались от ворожбы, но прорывы продолжались, и он искал того, кто обходил запреты и провоцировал рикошет. Остальные цвета тёмной радуги его не интересовали. Красные доживали своё агрессивное «я» по удалённым Африканским провинциям и островам Океании, а коричневые, отброшенные эволюцией силы за спектр, жили среди диких животных в непосредственной близости от лесов и болот. Нынешний провокатор, напротив, шалил исключительно в Европе, и только в местах густонаселённых. Больше того, судя по тому, что в Париже он ускользал от Лента с проворностью неуловимого лунного жука, оставляя столь же эфемерные следы – запахи и воспоминания зеркал, – в жизни мегаполисов «жук» ориентировался прекрасно. А стало быть, в том, что он был тёмным из Большой Тройки, сомневаться не приходилось. Особенно сейчас, когда Лент оказался в эпицентре самого натурального извержения. Такое даже жёлтым вряд ли по зубам. Тут постарался очень старый зелёный или свихнувшийся на артефактах синий. Дыра в мембране – это не дыра в крыше, это дверь за Черту. И именно дыра в мембране сверкала сейчас здесь на Парижской мансарде ровно обработанными краями, а на предплечьях Лента поочередно и безостановочно натягивались и лопались нити оберегов.
«Назад!»
Испуганная Мина, ещё минуту назад приглашающая его вовнутрь, отскочила на крошечную лестничную площадку, и беспомощно вскрикнула, явно ничего не понимая.
«Вы хотите мне сказать, милая девушка Мина, что не чувствуете ничего неладного?»
Почему он перешёл с ней на вы? И почему стал так подчеркнуто вежлив и удивительно спокоен? Не потому ли, что, судя по выражению лица прелестницы, месье стоило срочно показаться врачу? Она, конечно, не заметит официоза, потому что в ход снова пошёл мыслеформ, а он «ты» и «вы» не разбирает, и зачастую безразличен не только к падежам, но и к родам – каждый додумывает в пределах родного языка.
«Спрошу иначе: когда вы покинули это помещение?»
С этим вопросом она справилась быстро, хотя он мог и не спрашивать – отсюда до кафе, где она на него наткнулась, с её ногами ходу минут пять, не больше. Но, судя по гладким краям, дыра прибывает в открытом состоянии не меньше суток. Странно ещё, что за это время Париж не наводнили толпы сумасшедших.
«И спали вы вчера без проблем, надо полагать? Хорошо спали?» – он спрашивал о сне, а думал о том, как она осталась жива.
«Ну, я немного волновалась, месье, и немного злилась, но в целом, неплохо, да. Мне снился лес».
Этого только не хватало! Неужели всё-таки «леший»? Давненько коричневые не переходили ему дороги.
«Какой? Да не смотрите на меня так! Какой лес вам снился, Мина? Опишите!»
«Сосновый, дремучий и глухой, под ногами мох, я бродила, бродила»...
Он задохнулся:
«А потом?» – вместо этого вопроса ему хотелось воскликнуть «не верю», но она только улыбнулась:
«А потом прибежали бизоны, и я проснулась».
Нет, ну не гадость?! Бизоны! У него прорыв, дыра, которую открыл, по всем признакам, не кто иной, как синий леший – редчайшее сочетание сил! – а у неё бизоны. Но если «лунный жук», решивший устроить Европе гастроль – это прибившийся к коричневым синий, то почему тогда не тронули Мину? В одной только крошечной мансарде вот прямо сейчас он ощущал как минимум троих претендентов на тело – а сколько их разлетелось по округе! – так почему же ни одна сущность не позарилась на столь достойный сосуд? Почему прибежали бизоны, и она проснулась?
Думай, Лент, думай! Тебе всего-то и нужно, что несколько секунд покоя и анализа.
В этой командировке он хронически не успевал. К его появлению на местах выбросов, гости либо возвращались за Черту, напроказив непоправимого, либо, подселившись в находящихся поблизости носителей, растворялись среди живущих. На крайний случай, разлетались в поисках подходящих.
Почему же эти трое не поступили так же? Почему затаились по углам? Почему не забрали хозяйку? По лесу водили – значит, могли! Да и синюю подружку, по всей видимости, взять не постеснялись. Бред. И смрад.
– Не двигайся и ничего не говори, – на богиню он больше не сердился, напротив, снова ощутил её нехитрый возраст, из-за чего ему захотелось поставить её в угол, желательно в мягкий, и строго-настрого наказать ничего не трогать. Послушает ли она его, он не знал, но очень на это надеялся. Здесь сейчас будет жарко.
Нащупав пуговицы своей рубашки, он живо её расстегнул и сбросил вместе с пиджаком и плащом. Потянулся к сумке. Нити оберегов, обнимающие предплечья, трещали и лопались с жалобным звоном, но их было много, сотни и сотни, значит, он должен успеть. Мысли о лежащем в сумке акинаке пришлось оставить – входить с таким оружием в тесную комнатушку попросту опасно, развернуться там негде.