Чехов книга 3 (СИ)

— Думаешь, мне стоит ее опасаться? — удивился я.
— Присмотрись к ней, внучек, — она редко использовала это обращение, и я понял, что бабушка взволнована. — Я могу взять вторую половину оплаты дома на себя. И тогда имущество будет принадлежать семье Чеховых.
— Я поговорю с Виноградовой. К тому же она теперь мой бухгалтер. Официально.
Я думал, что княгиня будет недовольна таким выбором сотрудника, учитывая ее мнение о Любовь Федоровне. Но Софья Яковлевна посветлела лицом.
— Это ведь все меняет. Получается, Виноградова станет частью семьи после испытательного срока. И я бы с радостью познакомила ее с Лукой. Было бы здорово, если они переговорили по поводу вложений в пару инвестиционных фондов. Уверена, что твоя бухгалтерша смогла бы дать несколько неплохих советов.
— Ты просто ищешь повод нанести мне визит.
— Мне не нужен повод прийти в гости к внуку. А Луке не мешало бы немного развеяться и растрясти старые кости.
Я скривился, точно понимая, о чем говорит бабушка.
— Ты вновь потащишь через город череп бедного Луки.
— Иного способа путешествовать для него не существует, — улыбнулась некромантка.
  
Тайна Фомы
 
По трапу я сошел в хорошем расположении духа. Все же бабушка умела, когда нужно пошутить или дать дельный совет. Мы не стали говорить о кустодиях, и я понимал, что это неспроста. Софья Яковлевна знала, кто эти люди и на что они способны. И некромантка вполне разумно не стала выяснять подробности моих взаимоотношений с ними. Даже намек на заговор против императора и его семьи, мог послужить причиной для уничтожения любого из аристократов и представителей его фамилии.
Моя родственница не склонна к беспричинной панике. Но сегодня она настояла на личной встрече. И то, как она держала меня за руку, как обняла, когда увидела, говорило мне о многом.
— Как машина? — уточнила Софья Яковлевна, когда мы покинули кафе.
— Отличная, — честно ответил я, глядя, как «Империал» выехал со стоянки. — Спасибо.
Чехова остановилась, нахмурилась, словно бы что-то вспоминая:
— Совсем забыла. Наталья ведь и впрямь заходила ко мне накануне. Просила при случае передать тебе привет. Девочка искренне не понимает, почему ты оторвался от семьи и никак не желаешь посещать родной дом.
— Но можешь передать Наталье Анатольевне, что на выходных я обязательно навещу тебя, Софья Яковлевна.
Бабушка довольно улыбнулась:
— Это прекрасно, мой хороший. Я же могу пригласить ее в гости, ты не против?
— Как я смею возражать?
Разговор прервал «Империал», который подъехал к сходу из кафе. Из машины с серьезным видом вышел Фома, обошел авто, открыл пассажирскую дверь, приглашая меня сесть.
— Ты не еще решил отдать его в школу слуг? — уточнила княгиня.
— Пока нет, — ответил я. — Да и набор откроется только в начале июля.
К нам подъехала вторая машина с номерами семьи Чеховых.
— Тебе пора, — произнес я, когда водитель Софьи Яковлевны вышел из авто и открыл дверь.
— Я очень надеюсь, что твои слова про приезд в гости на выходных не просто пустые обещания, — строго ответила бабушка и обняла меня.
— Приеду, — сказал я и поцеловал Софью Яковлевну в щеку.
— Я тоже тебя люблю, — шепнула она мне и улыбнулась.
Женщина прошла к машине и села на задний диванчик. Я же направился к «Империалу».
— Домой, вашество? — уточнил слуга, как только мы сели в авто.
— Да, — ответил я, и помощник завел двигатель.
Я же откинулся на спинку сиденья и вздохнул. В голове мелькнула мысль о деле Регины. Пора заняться им. Вот только доеду до дома…
— Ты обедал? — поинтересовался я у помощника.
— Нашел хорошую едальню неподалеку. Там и денег берут немного и кормят отменно. И знаете, вашество, — парень замялся и пояснил, — я хоть и економный, но все ж понимаю, что за хорошее стоит и платить с душой.
— Ты теперь не деревенский парень, а слуга адвоката Чехова.
— Но за парковку все равно платить не хочу, — проворчал Фома, останавливаясь на светофоре.
Чуть погодя мы уже были у дома и машина въехала в арку. Помощник выбрался наружу, но я не стал дожидаться, когда он распахнет дверь, и вышел из салона сам.
 
— Я хотел еще раз тебя поблагодарить. Ты мне наверно сегодня жизнь спас.
— Скажете тоже, — смутился помощник. — Так-то просто стол перевернул.
В этот момент он как-то неловко поправил полу пиджака, и я увидел прореху в ткани.
— У тебя одежда порвалась, — нахмурился я.
— Мелочи. Я заштопаю. Или попрошу Любовь Федоровну помочь.
— Уверен? — засомневался я.
— Она ж женщина и наверняка поможет или покажет…
Я нахмурился и ухватил парня за плечо. И все потому, что заметил темно-красный потек на ремне.
— Тебя зацепило?
— Скажете, вашество. Так царапнуло чуток…
— Не ври мне, — строго оборвал я оправдания слуги, а тот вздохнул и уронил голову.
— Я все починю и постираю, вашество. Я ж не девка красная, чтобы жаловаться и ныть.
Не слушая оправданий, я распахнул его пиджак и глухо выругался.
Поперек груди на рубашке тянулась длинная рваная дыра, густо заляпанная кровью.
— Ты с ума сошел? — возмутился я. — Надо лекаря срочно вызвать! Идем в дом. Ты идти можешь?
— Павел Филиппович, я в порядке. Все хорошо. Чего вы со мной как с маленьким?
Я крепко держал его за локоть и тащил за собой. Фома нехотя ступал к порогу, но при этом не выглядел бледным или умирающим.
— Ты должен был сразу сказать, что ранен. На площади были лекари. И ты столько времени провел с порезом на груди.
— Да нет там раны, вашество. Царапинка токма. Да и та уже не кровит.
Бросив на парня суровый взгляд, я втолкнул его в дом и громко выкрикнул:
— Любовь Федоровна! У нас раненый!
— Кто? — тотчас появилась призрачная дама.
Ее лицо мало походило на человеческое, видимо, из-за того, что она испугалась моего заявления.
— Фому ранили.
— Как же так? Да что ж такое? И как его угораздило? Небось дорогу не уступил каким-нибудь бандитам!
— Мы были на площади. Там взорвали…
— Я слышала уже, — перебила меня Виноградова и замерцала, почти исчезая и вновь проявляясь. — Призраки гудят по всему городу.
— Ох уж это ваше духорадио, — отмахнулся я. — У нас есть аптечка? Хоть какие-нибудь лекарства? Бинты?
— Бин… что? — растерялась женщина и странно покосилась на Фому.
— Не надо бинтов, — пробасил он и прижался спиной к стене. — Нет у меня раны. Она уже стянулась.
— Глупости! — возмутился я. — Ты решил в героя играть?
— Да что с ним будет, Павел Филиппович? — внезапно спокойно уточнила Любовь Федоровна. — Только бинты переводить. На нем же все, как на собаке заживет.
— Да как вы можете? — не унимался я. — На какой собаке?
— Она меня собакой назвала? — насупился парень.
— И что он мне на это ответит? — фыркнула женщина и бесцеремонно растянула в стороны полы рубашки на груди Фомы, отрывая уцелевшие пуговицы.
Я собрался накричать на нее, но замер и не нашел слов, чтобы выразить эмоции. Раны на Фоме и впрямь не было. Вся его кожа была покрыта множеством рубцов, словно его часто резали, рвали, царапали. И делали это в разное время, судя по цвету и форме шрамов. На коже буквально места живого не было.
— Что… как? — я вдруг осознал, что подобные травмы не пережил бы ни один человек. Даже сегодняшняя рана, которая повторяла разрез на ткани рубахи, еще алела и была ужасающей. Вот только она и впрямь не была открытой. На месте раны был кривоватый рубец, который выглядел так, словно заживал неделю.
— Как это?
— Говорю ж, как на собаке, — проворчала Виноградова. — И незачем на лекаря тратиться.
— Как? — повторил я, не решаясь сдвинуться с места.
— Вот так, — вздохнул Фома и стыдливо запахнул пиджак.
Слуга явно не хотел продолжать разговор на эту тему. Я склонил голову и с интересом посмотрел на него, ожидая ответа: