Дочь Эйтны (ЛП)

Бехнаум укат!
Крики пронзили воздух, мучительные крики женщин, разделенных с их душами. Эолин втянула агонию своих дочерей в свой дух, направив их страдания к сердцу земли. Легкие горели, дыхание сбивалось. Когда ее тело было готово согнуться, Телин твердо положил руку ей на плечо. Магия волшебника струилась вокруг ее духа, отрезая Эолин от дочерей и выводя ее из транса.
— Это было благородно с вашей стороны, моя Королева, — сказал Телин, поднимая Эолин на ноги. — Благородно, но ненужно. И опасно.
Колени Эолин дрожали. Холодный пот выступил на ее коже. И все же она могла стоять и чувствовала, как магия течет по ее венам.
Мариэль и другие женщины лежали на траве, их ауры были пойманы в призрачные сети. Маги нависли над ними, проверяя пульс, глаза и жар лбов.
— Вам не о чем беспокоиться, моя Королева, — сказал Телин. — Проклятье наносит сильный удар, но к утру они будут достаточно здоровы, чтобы отправиться в путь.
Растерянная, Эолин вырвалась из рук волшебника и, спотыкаясь, побрела к лесу, найдя опору у молодой березки. Телин последовал за ней, сохраняя почтительную, но бдительную дистанцию.
Бриана и Эоган появились рядом с матерью. Беспокойный хмурый взгляд омрачил лицо принца, а щеки Брианы были мокрыми от слез. Эолин цеплялась за них, будто их присутствие могло защитить ее от этой внезапной волны страданий.
— Почему меня пощадили? — слова слетели с ее губ дрожащим шепотом. — Я тоже мага. Почему ты не связал мою магию?
— Моя королева, — в голосе Телина была лишь нотка удивления. — Вы не относитесь к этим женщинам. Вы — супруга нашего короля. Вы всегда можете рассчитывать на нашу защиту.
Глава вторая
Тэсара из Рёнфина
Тэсара сняла последний бинт с руки Берены. Он потянул за чувствительную гниющую кожу, вызвал у прикованной к постели женщины резкий вздох.
— Прости, Берена, — сказала Тэсара. — Я не хотела причинить тебе боль.
Берена выдавила из себя улыбку с черными деснами, один здоровый глаз сверкнул на ее опухшем бесформенном лице. Палата, в которой они сидели, была длинной, наполненной тихими стонами больных и умирающих. Лучи света пробивались сквозь узкие окна, давая тусклое освещение для усердной работы Сестер Бедняков.
— Я больше ничего не чувствую, миледи, — пробормотала Берена. — Не на моей коже, нет. Просто боль от моего уродства, вот и все, что я чувствую.
— Ты не уродлива, — Тэсара положила повязку среди прочего грязного белья в корзину у своих ног. Взяв чистую тряпку, она погрузила ее в ведро с водой, ароматизированной хвоей можжевельника и корнем арогата. — Никто из нас не безобразен перед Богами Грома.
Тэсара взяла обрубок ладони Берены, пальцы которой давно отпали, и крепко держала руку, омывая Берену от плеча до запястья, очищая струпья, пожелтевшие от крови и гноя. Болезнь Берены была медленной гнилью, которая длилась годами, заставляя женщину без надежды и лекарства смотреть, как разлагается ее тело.
— Тут вы ошибаетесь, миледи, — сказала Берена. — Боги любят своих женщин красивыми. Единственная причина, по которой они делают уродливых, заключается в том, что так они могут больше ценить красивых.
 
Тэсара улыбнулась шутке.
— Мать всех моих Сестер учит нас, что те, кого постигла чума Катлана, — самые благословенные из всех. — Боги избрали тебя, чтобы в этой жизни ты претерпела испытания Подземного мира. Таким образом, они очищают твой дух, чтобы ты не попала в ловушку медленного разложения Потерянных Душ, когда будешь переходить из этого мира в следующий.
С обвисших губ Берены сорвался влажный смешок.
— Она умная, эта Мать. Милосердная и добрая в душе. Но она ошибается. С богами, со мной, и что заставляет таких красивых, как ты, растрачивать прекрасные жизни на эту уродливую гниль, — Берена указала подбородком на всю длину лазарета.
— Она не заставляет нас. Мы все здесь по своей воле. Мы следуем за ней, потому что разделяем ее убеждения.
Тэсара опустила тряпку в воду, освежив ее аромат, и продолжила мыть Берену. Она работала систематически, с мягким умением, основанным на многолетнем уходе за худшими бедствиями бедных и обездоленных.
— Ты следуешь за ней, потому что боишься, — сказала Берена.
— Боюсь? — Тэсара подняла глаза, пораженная обвинением. — Я не боюсь, Берена. Уж точно не тебя или болезни, преследующей твое тело. Ты должна простить меня, если я когда-либо сделала что-то, что заставило тебя думать иначе.
— Я говорю не о болезни, — ее здоровый глаз стал твердым, как кристалл. — Гром положил на тебя свой красный глаз, вот что я думаю. Потом ты испугалась и убежала.
— Я бы никогда не отвернулась…
— Я не стала бы винить такую ​​прекрасную леди, как ты. Всегда неприятно, когда боги замечают нас. Смотри, что случилось, когда они заметили меня.
— Гром — любящий защитник для всех наших людей, особенно для бедных и страждущих. Я не прячусь от него или богов, которым он служит, — Тэсара понизила голос. — Но вот, в чем я признаюсь тебе, Берена: я ненавижу людей этого мира, я ненавижу их желание, их ярость, их жажду крови и власти. Я видела слишком много мужской правды, когда была молода и находилась в их власти. Я больше этого не желаю. Вот почему я пришла сюда, и именно поэтому я остаюсь. Пожив в их компании, я могу сказать, что ты не безобразна, Берена. Ты одна из самых красивых людей, которых я когда-либо знала.
Берена моргнула и судорожно вдохнула. Сморщив деформированное лицо, она отвернулась.
— Я больше не хочу мыться, — хрипло сказала она. — Я хочу отдохнуть.
Тэсара кивнула и вышла, взяв с собой ведро воды и корзину с грязным бельем. Она прошла вдоль ряда кроватей в почтительном молчании, остановившись только для того, чтобы сообщить одной из Сестер, что Берена готова к новым бинтам.
За пределами лазарета резкий солнечный свет заставил Тэсару сощуриться. Она пересекла двор, ступая осторожно по садам, и оставила белье женщинам, которые стирали его в кипящих котлах, поставленных на открытый огонь.
Ведро с водой она отнесла на кухню, где смешала с остальной водой, собранной в тот день из лазарета. За ужином самые чистые из сестер очищали свой дух, готовясь к Загробной жизни, выпивая воду, которой купали больных.
Тэсаре не разрешалось участвовать в таких священных обрядах, потому что она знала мужчину и, что еще хуже, мага. Лежать в его постели было не ее выбором, и она не получала удовольствия от своего долга. В самом деле, она страдала от того, что ни одна мать не должна терпеть. И все же пожизненное служение не искупит ее греха и не сотрет пятно, которое он оставил на ее душе.
— Наша благословенная Мать послала за тобой, — объявила старшая кухарка, принимая ведро из рук Тэсары. — Она хочет увидеть тебя, как только ты закончишь с ваннами.
Тэсара встретила эту новость послушным кивком.
Она вышла из кухни и поднялась по узкой лестнице, ведущей в кабинет Матери и несколько комнат, отведенных для приема гостей из внешнего мира. Остальная часть монастыря была строгой и скромной, но здесь стулья и столы были украшены искусной резьбой. Стены украшали гобелены с изображениями мужчин и женщин, призванных Громом во время долгой и трудной истории народа Тэсары.