Орден Змей (СИ)
Потом жизнь Ормара постепенно вернулась в обычное русло. Новым были лишь превращения в большого черного пса и возвращения в человеческий облик. Оно давалось тяжелее, чем в зомби, как и переход обратно. Но при этом контролировать сознание пса оказалось значительно легче, ведь у него не было такого всепоглощающего желания закусить людишками, как у зомби.
Ормар учился общаться с Игнатом особой речью из картинок — в облике собаки это давалось относительно легко. Также нетрудно было наладить контакт с Клыком. Когда пес осознал, что перед ним в облике сородича находиться его хозяин, то его восторгу просто не было предела. Клык транслировал чувства любви и преданности, желание всегда видеть хозяина в виде пса, расстраивался, что это невозможно. Постепенно между Ормаром в превращенном виде и Клыком стал выстраиваться настоящий диалог.
В облике человека я-Ормар стал более активно учить пса жестовым командам, которые дублировали речевые. При этом жесты должны были быть такие, чтобы их мог повторить Ормар в виде черного пса. Выглядело это со стороны, надо думать, фантасмагорично — один пес отдает команду другому, а потом за хорошее выполнение постукивает его по голове.
Оказалось, что при превращении в пса рост Ормара не соответствует размерам мальчишки. Он немного меньше, такой, как у Клыка. Вообще, черный пес в исполнении обитателя замка Золт оказался тем же самым северным дозорным, что его питомец, только не с белой, а с черной шерстью. Видимо, сыграли роль темные волосы Ормара. Можно было надеяться, что и при превращении в кота или сокола их размер будет таким же, что и обычных зверей.
Так в мире Ормара прошел еще один год, мальчишке стукнуло четырнадцать. Стало очевидным, что он отстает от Эйнара в искусстве боя — тот занимался только этим, а Ормару приходилось теперь свое основное внимание уделять превращению в зомби и пса, а также готовиться к трансформации в кошку. Клык и кот, которого звали просто Рыжий, отлично подружились. Рыжий тоже был не простым котом, а из крупной породы изначально диких кошек, а теперь грозы крыс и мышей.
С Эйнаром то и дело случались постоянные стычки. Лучший среди своих одногодок в боевке, он страшно завидовал дару Ормара, благодаря которому с ним постоянно возились Кнут, Игнат и другие далеко не последние в замке лица. Ормар теперь всё время был начеку, ожидая любой подлости от Эйнара и даже всерьез опасался за свою жизнь.
Глава 17
Итальянские птички
За прошедшие три года, а мне было уже четырнадцать лет, в Ломокне мало что поменялось. И в то же время изменилось всё. Жизнь вошла в привычное русло, чему я сильно радовался поначалу, даже не веря, что всё может идти вот так просто: день сменяется днем, неделя неделей, месяц месяцем. И ничего не происходит. Вслед за Ормаром я завел питомца — огромного пса, которого я назвал Митрофаном, а сокращенно Митрой. Потом, также по примеру моего друга из снов, большого кота Тимофея.
Сны давно стали привычкой и обыденностью, но они были в то же время для меня ежедневным, а вернее, еженощным напоминанием о том, что зомби и прочая нечисть — несомненная реальность. День за днем это толкало меня на утренние пробежки, занятия в подвале бабы Нюры, на превращения в зомби, а потом и в пса. Учтя все ошибки и обойдя все грабли, на которые наступил Ормар в далеком замке Золт, у меня всё прошло гораздо проще. Митра вел себя подобно Клыку, и также постепенно привыкал к тому, что его хозяин может вдруг оказаться мертвяком или псом.
Заморовы никак не хотели соглашаться заводить огромного пса в дополнение к уже имеющейся обязательной в каждом ломокненском доме дворняги. Мне пришлось выдумать, где взять денег на корм псине. Первое свое коммерческое предприятие я начал с того, что взял кулек и отправился с ним по берегу реки собирать битый хрусталь и фарфор. Отнес его в посудную лавку и предложил купить. Мне заплатили за него три копейки: это мне понравилось.
Я начал еще усерднее собирать фарфор, и за него мне продолжали платить каждый раз по три копейки. Тогда я решил расширить это выгодное предприятие. Для этого взял другой кулек, поболее, наполнил его хрусталем и фарфором и, согнувшись в дугу, понес свою тяжелую ношу в посудную лавку, где мне за нее заплатили пять копеек. С тех пор я носил в лавку только большие кульки. Вырученные деньги шли на содержание Митрофана.
Изыскивая дальнейшие средства для приобретения денег, я пустил в ход экономию. Она заключалась в следующем. Меня посылали за деньгами купить один фунт мыла за восемь копеек или фунта сахару за четырнадцать копеек. Я приходил в лавку и просил отпустить мне мыла «около фунта» на семь копеек, или сахару тоже «около фунта» на тринадцать копеек, и мне отпускали.
Экономические копейки я, приходя домой на Владимирскую улицу, закапывал в землю во дворе, а потом прибавлял к вырученным за продажу фарфора. Впрочем, скоро мне стало совестно обманывать новых родителей, и я прекратил «экономить». К тому же я стал помогать в приготовлении хлеба или же в хлебной лавке Заморовых, стоя за прилавком, где меня всему обучала старшая сестра Саша, которой было уже семнадцать и она превратилась в писанную красавицу. Ее знали в городе под именем «маленькой купчихи», потому что она частенько торговала хлебом, привлекая в семейную лавку множество молодых людей, внезапно подсевших на свежий ароматный хлеб.
Свои копейки приносили и покойники в Петропавловской церкви. Мы с бабой Нюрой являли теперь слаженную пару профессиональных провожатаев в мир иной. Шутя, я сравнивал себя с Хароном — перевозчиком через реку мертвых, а старушку-плакальщицу — с Нюктой, богиней ночи. Богатые новопреставленные легко обеспечивали ежедневный рацион Митрофана с Тимофеем, да еще и на свои нужды оставалось.
А вот Орден Змей потихоньку сдулся. После происшествия с Юхневичем мы сначала с новыми силами бегали и тренировались, но рутина обыденности, оказывается, действует не хуже ржавчины на оружие в подвале бабы Нюры. Илья Шамонкин всё больше превращался в бурсака и семинариста, окопавшись в своем духовном училище. Вера, похоже, просто старалась держаться подальше от нас и где-то через год стала вновь ходить по городу одна.
Генке было откровенно скучно. Он постоянно пропускал бег и тренировки, зато составлял карту таинственных калиток Ломокны и мастерил всякие штуки. Теперь угол подземелья Ордена Змей напоминал то ли мастерскую сумасшедшего ученого, то ли лавку средневекового алхимика, о которой рассказывал нам гимназический учитель истории Загорский.
Чуть ли каждую неделю мы испытывали всё новые виды оружия, которые делал Заморыш. «Технологический журнал или Собрание сочинений и известий, относящихся до технологии и приложения учиненных в науках открытий к практическому употреблению» — было любимым чтением Генки. Его отец выписывал множество журналов и прочитывал их все. Я же выбирал из них те, что рассказывали об истории или о современных событиях, описаниях стран света.
Лишь один Васька вместе со мной продолжал поддерживать в полной мере все тренировки Ордена Змей. Старик работал в кузнице, и для него вырваться к друзьям было отдушиной. Однажды он попросил меня принести учебники из гимназии. Я пожал плечами и притащил. С тех пор Васька стал заниматься еще и своим образованием. Каждый из нас, когда был в подземелье, помогал ему осваивать программу гимназии, а также духовного училища и женской гимназии, когда Вера и Илья все-таки снисходили до логова ломокненских бегунов. Так что, можно сказать, Васька, не обучаясь в школах, был в чем-то даже более образованным, чем каждый из нас.
А по Генкиному заказу Старик мастерил в кузнице детали для арбалетов, старинных и просто фантастических видов колюще-режущего оружия, самодельного парового движителя. Подземелье было украшено выкованной эмблемой Ордена Змей — в круге раскрытая книга, на ее фоне извивающаяся змея с короной, а по бокам красовались меч и совня. Отец Спиридон всё также обучал поредевших змеенышей бою с различными видами оружия.