Целитель 8 (СИ)

На краю бассейна утвердился Рустам в леопардовых плавках, смахивая на усохшего Геракла. Смуглый и стриженный «под Котовского», он наклонился, протягивая мне руку. Я вцепился в нее – и был выужен на кафельную сушу.
- Освежился? – сверкнул зубами опер.
- Ага… - отпыхиваясь, я накинул на плечи полотенце.
- Ты на машине?
- Подкинуть? – растертая махрой кожа горела.
- Нас с Умаром? У него стрельба сегодня…
- Да не вопрос!
- Якши! – оскалился Рахимов.
Отзеркалив улыбку, я приблизился к окну. Вдали золотились березовые рощицы, по черной пашне полз синий тракторок – за плугом заворачивались буруны комковатой земли, застывавшие до весны. А надо всем родным великолепием цвело голубизною небо.
Хорошо!
[1] Девиз ВДВ.
  
Глава 21
 
Глава 21. 
Вторник, 20 сентября. День 
Вьетнам, ПМТО Камрань 
Спускаться по бугристой, извилистой трассе, которую бульдозер прогреб до самого «горного озера», было неудобно – рыхлая пашня в наклоне. Горушки на полуострове так себе, скорее, огромные заросшие холмы, да и озерцо не впечатляло – далеко не родник, но больше воду качать неоткуда.
Спотыкаясь, Иван Гирин обошел трубу, тронутую ржавчиной, и выбрался на шоссе.
«Ну, наконец-то!»
Базу в Камрани еще французы строить начали, когда Индокитай числился их колонией, еще в тридцатых годах. Прогнали лягушатников – явились пожиратели гамбургеров, соорудили приличный аэродром – две бетонные ВПП для любых типов. Вот только пользовались им недолго, зато драпали браво – кто за море, в Субик-Бэй, а кто и вовсе за океан, на ридную Американщину…
Гирин с потаенной гордостью оглядел владения ТОФ – просторную и глубокую бухту Бинь Ба заботливо обнимал полуостров Камрань. Тут, как в Дахле – любому кораблю место найдется. Вон, как удобно устроился ТАВКР «Минск»!
Спасибо штатовцам, и три бетонированных пирса отгрохали – хоть авианосцы швартуй, и дороги асфальтировали, и стальной двухколейный мост перекинули – во-он там, южнее паромной переправы. Живи и радуйся! И служи Советскому Союзу.
Жили, правда, в палатках и КУНГах. Жара страшная, ночью духота, кондиционеры только снятся, если вообще заснешь… По вечерам вместо отдыха – марш всей толпой территорию подразделения расчищать! А в первых рядах – саперы боевой десантной группы. Взрывчатых сюрпризов на полуострове, как картошки в колхозном поле. А еще змей, москитов, комаров…
Пить хочется постоянно, а вода до того хлоркой смердит, что тебя просто наизнанку выворачивает… И еще бы вьетнамских вояк выгнать к такой-то матери – привыкли, мелочь желтопузая, ночные стрельбы затевать!
И все равно, Камрань – лучшая бухта в мире. Конечно, устав, пропотев, Гирин клял и ее, и контр-адмирала 17-й ОпЭск, однако потихоньку-полегоньку «объект РС-3»[1]подрастал, жил-поживал, да добра наживал.
Всё завозилось судами – стройматериалы, щитовые модули, насосы, дизель-генераторы, полевые сборно-разборные трубопроводы, цистерны для воды…
Людей тоже по морю везли - из Владивостока. Вчера только инженерный батальон сошел на берег, да спецы «Загрантехстроя». Строителям тут делов – на годы…
Иван опасливо миновал кокосовую пальму, чьи перистые листья шуршали над головой, венчая изгибистый кольчатый ствол. Спасибо, конечно, за тенек, но тут впору каску надевать, а не бескозырку – шваркнет еще орехом… На фиг, на фиг…
Дорогу старшине второй статьи преградили воздушные корни молодого баньяна, а, может, и стволики. Поплутав, Гирин выбрался к широкому ливнеотводу, выложенному бетонными плитами. Сбежал по уклону на сухое «русло», слегка заметенное песочком, вскарабкался на другую сторону.
Наверное, тоже янки строили. Тут в сезон дождей не каплет и даже не льется – хляби небесные разверзаются. Если воду не заставить течь, куда положено, она все снесет, а сверху еще и красной глиной замоет…
Отирая лицо рукавом матросской робы, Гирин с интересом повертелся у еще одного «экспоната» - сбитого вертолета «Чинук», похожего на обтекаемый вагон, мятый и ломаный. Обрубки лопастей жалко упирались в песок.
 
«Долетался…»
Иван приблизился к берегу, и заулыбался открывшемуся виду – за рядком кокосовых пальм синела и переливалась бухта, а прозрачную воду вспахивала подлодка «Сёмга».
Гирин повидал атомарин – и в промозглой северной Атлантике, и в перегретом Красном море, на фоне выжженных солнцем гор, но чтобы так экзотично… Картинка!
- Ванька-а!
От военгородка летчиков катился ГАЗ-66, прозванный «шишигой». В кузове, держась за дуги от снятого тента, стояли матросы с «Ташкента» - издали казалось, что они сдаются на милость победителя.
- Залазь! – крикнул Гоша с БЧ-7.
- Да я сам… - попробовал отвертеться Иван, но из кабины выглянул Фролов.
- Все на борт, старшина, - строго сказал он.
Ну, раз все… Гирин мигом забрался в кузов, и «шишига» взвыла, трогаясь с места.
- Чего случилось-то? – завертел Иван головой, цепляясь за дугу.
- Учения! – посвятил его Гоша. – Будем «чин» пугать!
- Кого-о? Каких, на фиг, чин?
- Так местные китайцев зовут, - спокойно объяснил Витёк. – Пацанята, как завидели нашего Ахмета, стали в него камнями кидаться. Кидаются и орут: «Чина! Чина!»
- А что, - хохотнул Гирин, - похож!
Тряский грузовичок вывернул к гавани, и понесся к плавпричалу, где почивал «Ташкент».
Над головами, распуская низкий гул, проплыл серебристый «Ту-95». Порывисто отогнув крылья, сверкая туманящимися кругами винтов, «стратег» заложил вираж.
«На посадку пошел», - мелькнуло у старшины второй статьи.
Правда, говорят, только одна взлетка на три с половиной километра вытянулась, а другая то ли недоделана, то ли янки сами ее разворотили.
«Ну, и ладно… Подумаешь… - Гирин проводил взглядом самолет, идущий на снижение. – Что мы, бетона не найдем?»
Четверг, 22 сентября. Утро 
Тонкинский залив, борт БПК «Ташкент» 
Семнадцатая оперативная эскадра Тихоокеанского флота вышла в поход не полным составом, но все равно, выглядела внушительно.
Вертолетоносец «Москва» и авианесущий «Минск» следовали в середине ордера. Их прикрывали две колонны крейсеров, эсминцев и БПК. Морпехи шли на двух больших десантных кораблях - «Иван Рогов» и «Николай Вилков». В их задачу входила высадка на остров Вандон, занятый условным противником.
Довольный, Гирин выбрался на палубу. Спору нет, учения – это всегда беготня и напряг, но вот вернутся они из похода обратно в Камрань, и снова переквалифицируются в стройбатовцев.
Нет уж, лучше в море!
Иван оглядел просторы. 17-я ОпЭск растянулась и вширь, и вдлинь. «Ташкент» резал волны в кильватере БПК «Николаев», а за кормой синел «Василий Чапаев». С левого борта просматривался ракетный крейсер «Владивосток».
Китайцы явно знали, по чью душу явились русские. Когда эскадра проходила восточнее острова Хайнань, на синем горизонте зачернели две зарубки – корабли Южного флота КНР. Пилоты «Ка-25» опознали фрегат «Бейхай» и эсминец «Кайфэнь».
«Чины» вели себя нагловато – выйдя из тервод, перли прямо на эскадру. Видать, получили приказ проверить реакцию.
Первым намекнул крейсер «Варяг» - пусковая установка «Волна» угрожающе развернулась в сторону «проверяющих». До тех не дошло. Тогда с палубы ТАВКР поднялось звено «Яков» - штурмовики не стали пугать китайских моряков, пролетая над палубой. Закладывая вираж, пронеслись поперек курса.
«Бейхай» мигом сбросил ход, за ним и «Кайфэнь». Вняли.
А эскадра сплотилась. Не из-за опасной близости Южного флота – советские корабли подходили к бухте Халонг, красивейшей, но мелковатой. Вдобавок ее изумрудные воды были истыканы сотнями, тысячами скалистых островков.