Самый лучший комсомолец. Том пятый (СИ)
— Нельзя! — согласился я.
Академик сорвал печать кабинета, открыл замок и гостеприимно распахнул дверь.
— Спасибо, — поблагодарили мы и прошли внутрь — Виталина вперед, у нас тут этикет.
В немалых размеров кабинете было интересно — помимо очевидных стола с печатной машинкой, шкафов книжных и картотечных и портретов Циолковского с Лениным в «красном углу», наличествовала огромная — во всю стену — карта звездного неба, стена напротив — имитация вида на пруд в березовой роще, у которой нашлась неожиданная клетка с коричнево-белым толстым хомяком.
— Можно? — воспользовалась возможностью Вилка.
— Разумеется, Мстислав очень дружелюбен, — разрешил академик.
Девушка пошла тискать зверюшку, а мы уселись за стол.
— Итак, Сергей, тебя интересуют исследования дальних рубежей Солнечной системы? — достав из ящика стола новую толстую тетрадку, он заправил чернильную ручку.
— С ближним пространством все уже примерно понятно, — ответил я. — Извините, — прервал набравшего воздуха в грудь для отповеди академика. — Что никоим образом не говорит о том, что работы в этом направлении нужно сворачивать. Я — полнейший дилетант в плохом смысле слова, я просто мальчик с мечтой — у меня есть редкая возможность не сажать дерево, чтобы расти одновременно с ним, а запустить космические аппараты, которые к моменту, когда я подрасту, достигнут газовых гигантов и выйдут за пределы солнечной системы. И чем больше успешных запусков таких аппаратов получится помочь Родине осуществить, тем счастливее я буду.
— Хорошая у тебя мечта, Сережа, — умилился академик. — Давай примерный план действий набросаем. Но смело меть за половину миллиарда за пять-семь лет работы, раньше с такой задачей мы едва ли справимся.
— Курировать проект будете вы, верно? — уточнил я.
— Верно, — кивнул он. — Уверяю тебя — моей квалификации для этого вполне достаточно. Но работать будут десятки тысяч людей по всей стране.
— Существует ли способ, так сказать, интенсифицировать работы без урона их качеству, если подключить некоторый, извините, административный ресурс? Американцы на Луну летят раньше нас — это уже факт, с которым все смирились. Еще они «запустят» Пионеры 10 и 11 раньше нас.
— На то оно и космическая гонка! — важно заявил академик. — Давай так — пять лет я тебе осторожно могу пообещать. Это первый аппарат. Еще за два-три года запустим остальные. Дальше, если тебе не надоест тратить деньги, сможем выйти на стабильные два запуска в год — в Космосе столько «белых пятен», что задач у нас почти бесконечное количество.
— Могу я немножко залезу в приоритет этих задач? — осторожно попросил я. — Если мои «хотелки» будут технически неосуществимы в обход каких-то звеньев, вы меня поправите.
— Прошу! — ученый поднялся на ноги и гостеприимно указал на картотечный шкаф. — Второй, третий и четвертый столбец, — обозначил границы работы.
— Пугает, — признался я. — Может я просто скажу?
— Так будет рациональнее, — одобрил он и вернулся за стол.
— А почему хомяка зовут Мстиславом? — спросил я и ткнул пальцем в потолок. — Не ладите?
— Сугубо из уважения, — иронично заверил ученый.
— Прежде всего мне интересен спутник Юпитера Европа, — ответил я.
— Почему? — поставив единичку с точной, Егор Львович каллиграфическим почерком вывел «Европа».
— Льдом покрыта, — ответил я.
— Покрыта, — подтвердил он.
— А лёд покрывает что-то, возможно — жидкое и содержащее микроорганизмы.
— Инопланетян хочешь отыскать? — развеселился ученый.
— Сколько-нибудь биологически развитых живых существ рядом мы не найдем, — пожал я плечами. — Есть очень слабенькая надежда найти на Марсе ее останки — он ведь не всегда был мертв, и возможно сколько-то миллиардов лет был обитаем. Но археологические аппараты строить рано.
— А вот аппарат, способный приземлиться и провести анализ хотя бы поверхности льда, потянем, — понял ученый. — Не переживай, с результатами «Пионеров», не буду спрашивать откуда ты о них знаешь, нам, как бы жалко для пылающего патриотизмом молодого человека это не звучало, будет проще избежать внештатных ситуаций.
— Я все понимаю, Егор Львович, и торопить не стану — говорю же, «без урона качеству».
— И нельзя не учитывать аварийность, — добавил он. — Знаешь как много неудач мы терпим в Венерианской программе? Это не Венера-7 сейчас летит, а Венера-17! А тут — дальний космос. Я помню, какое уныние царило у наших, когда выяснилось, что жизни там нет и быть не может, и рад, что ты не питаешь ненужных иллюзий.
— Нас ждет долгий и упорный труд длиной в десятилетия, — кивнул я. — Сначала с вами, потом — с вашим преемником.
— Не дождетесь! — весело отозвался Егор Львович.
— Давайте прикинем смету и необходимый для начала работ взнос?
— Это нам к ЭВМ! — проявил он навыки автоматизации процессов. — Идемте. Простите, Виталина, но Мстиславу с нами нельзя.
Глава 18
Шел третий час напряженной работы — десяток докторов наук средних лет менял магнитные ленты, вбивал двоичный код и последовательности цифр, время от времени меняя платы постоянной памяти — бабушка «оперативки», ее программируют один раз, на производстве. Командующий парадом Егор Львович не напрягался, впрочем как и сидящий за одним столом с ним я, в сторонке от суеты, в свободном от сегментов здоровенной ЭВМ уголке просторной, хорошо вентилируемой лаборатории, мы пили чай с баранками — космический академик позвонил, и нам разрешили — и ждали обработки загруженных данных. Заодно я позвонил маме — сегодня домой если и вернусь, то глубокой ночью («Где? У космического академика? Хоть бы домой сначала заехал!»).
— А ты как хотел? — даже удивился ученый, когда я спросил его, сколько часов займут вычисления. — Космические программы начинать — это тебе не бюджет завода просчитывать!
Ужин нам и товарищам программистам (они в эти времена вот такие, динамичные) привезут из «Потёмкина» — Егор Львович согласился угоститься в ответ на его чай и баранки.
— Пух! — сказал третий от нас здоровенный, до потолка, модуль, и пустил печальную струйку дыма.
Гул в зале прекратился.
— Вот незадача, — расстроился ученый. — Это лампа перегорела, такое все время случается. Не переживай, процесс не остановить.
— Технологии несовершенны, — согласился я.
Лампу поменяли, работа продолжилась.
— А вы у Константина Эдуардовича учились?
— Доводилось, — отпив чайку, кивнул ученый. — Великий был человек — без него никакого космоса у нас бы не было. Он тоже иллюзий не питал — считал, что даже если человечество — единственная разумная форма жизни во Вселенной, мы должны постараться эту Вселенную заселить.
— Необходимым этапом он считал выведение лишенного страстей человечества с великим разумом, способного на «рациональное умиротворенное существование», — процитировал я Циолковского.
— Именно! — одобрил Егор Львович. — Пока, увы, особых подвижек ни к заселению, ни к выведению у нас не наблюдается.
— Но это не повод не пытаться, — улыбнулся я.
— Верно! — одобрил он и это.
— А вы Ленина видели?
— Врать не стану — только в Мавзолее, — пригорюнился он.
— Говорите — летит Венера-7? Я запуск-то как все, по телевизору смотрел, но с тех пор ничего не рассказывали.
— Через пять дней, за первым аппаратом запустили дублирующий, — кивнул он. — Его мы потеряли при попытке перевести на траекторию полета к Венере. Первый — благополучно летит и не промахнется — после двух неудачных попыток коррекции орбиты по Сириусу удалось скорректировать по Солнцу, — широко улыбнулся.
— А она — с парашютом?
— С парашютом, — подтвердил он.
— А из чего он сделан — там же жутко агрессивная среда?
— Из стеклонитрона, — поделился государственной тайной ученый.
— Я про такой материал и не слышал никогда, — приуныл я.
— Да нитрон же! — возмутился Егор Львович.
— А, который из швейных магазинов «Нитрон»! — понял я.