Шанс на счастье
Мне трудно говорить, потому что в любой момент я могу расплакаться. Вдыхаю воздуха побольше и произношу дальше:
— Ты можешь обратиться с результатом теста в суд, потребовать встреч с дочкой, впрочем, я не стану препятствовать и так.
— Ты меня не поняла, — холодно произносит Руслан. — Я хочу, чтобы дочь жила со мной.
— В нашей стране так сложилось, что детей чаще оставляют с матерями. За исключением тех случаев, когда мать не в состоянии выполнять свои обязанности. Оглянись, Руслан, через пару месяцев эта квартиру будет моей, моя дочь обута, одета, я кормлю ее, играю с ней, делаю всё, что в моих силах, и у нее нет задержек в развитии…
Меня снова начинает трясти так сильно, что цокают зубы друг о друга. И я просто не могу взять себя в руки. Встаю, чтоб хоть немного взять себя в руки, но могу лишь сделать пару шагов и останавливаюсь.
— Ты можешь попытаться отобрать у меня дочь, — говорю с дрожью в голосе, но сейчас на это плевать. — Но я сделаю все, что в моих силах, чтобы после этого вы никогда не увиделись.
Я не понимаю, как он оказывается рядом. Просто чувства напрочь атрофировались и сознание происходящего тоже. Я только чувстувую его навязчивый запах и руки, которые больно впиваются в мои плечи:
— Что ты, мать твою несешь?
— Я не отдам тебе дочь! — поднимаю голову, но перед глазами все расплывается от застывших слез.
— Я разве говорил, что собираюсь ее забрать?
Я фокусируюсь на нем взглядом и понимаю, что он едва сдерживается от того, чтобы хорошенько меня встряхнуть. Хочется что-то сказать, как-то объяснить ситуацию, но я просто не могу, слезы начинают градом катится из глаз, тело сотрясает от всхлипов, и я веду плечами, чтобы сбросить его руки и обнять себя. Чтобы забраться в кокон и сделать вид, что его здесь нет. Он исчез, ушел, его нарисовала моя фантазия и мне пора к психотерапевту.
Меня трясет от рыданий и едва ли я понимаю, что оказываюсь в объятиях. Мне просто на мгновения становится хорошо, тепло и уютно, тело больше не трясет от дикого холода, а руки сами тянутся к широкой мужской спине. Я не понимаю, почему Руслан меня обнимает, зачем утешает и чего это ему стоит, просто… с благодарностью принимаю его плечо и даже позволяю себе вытереть слезы о его рубашку.
Мы оба молчим.
Мне кажется, что даже настенные часы, стук которых я всегда слышала, сейчас замирают. Тело окутывает тепло, а сердце забота, которой у меня не было долгие шесть лет. Я вдруг вспоминаю, каким Руслан был тогда, как трепетно ко мне относился, как едва ощутимо касался, боясь сделать больно.
Его сильные руки и сейчас мягко обнимают меня за плечи, ладони скользят по халату, и я буквально утопаю в нем. Веду носом по рубашке, оставляя влажные от слез следы, вдыхаю его дурманящий запах и говорю себе, что вот сейчас-то мне точно кажется. Это ведь сон. Я уснула в ванной и вот… мираж.
Но мне не кажется. Руслан и правда держит меня в объятиях. Обнимает массивными руками, едва ощутимо царапает щетиной висок и притрагивается губами к волосам.
Случайно или…
Друг от друга нас отрывает громкий хлопок двери в гостиной и голоса: моей сестры и дочери.
— Ксюш, только быстренько, ладно? Бери своего слона и идем.
Я сглатываю и, как ошпаренная, отстраняюсь от Руслана, быстро вытираю слезы тыльной стороной ладони, хотя и так понимаю, что дочка заметит покрасневшие опухшие глаза. Я слышу шорох в комнате, видимо, Ксюша ищет свою каталку-слона. Надеюсь, что она не зайдет на кухню, но топот ног приближается, и я вытягиваюсь, как по стойке: выпрямляю спину, с ужасом смотрю вначале на Руслана, а потом и на дочку.
— Мам? — Ксюша в нерешительности останавливается, переминается с ноги на ногу.
Руслана она замечает сразу, вскидывает на него голову и с интересом рассматривает. Не прячется за мою спину, как обычно, но заметно, что заходить на кухню не спешит. Так и стоит, где остановилась.
— Да, солнышко, — я тяну к ней руки, и Ксюша подходит.
Становится рядом со мной так, чтобы видеть Руслана и спрашивает вроде бы тихо, но я понимаю, что он слышит:
— Это мой папа, да? Ты рассказала ему обо мне?
Глава 14— Это мой папа, да? Ты рассказала ему обо мне?
Дочка смотрит с такой надеждой и восхищением, что я на несколько мгновений просто замираю и пытаюсь найти выход из ситуации. Руслан сказал, что хочет сдать тест, значит он точно не готов говорить ей о своем отцовстве прямо сейчас. Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент он делает шаг к дочери, приседает рядом с ней и произносит:
— Привет.
— Привет, — смело отвечает Ксюша и делает шаг к нему, отпуская мою руку.
Они стоят друг напротив друга. Дочка упрямо осматривает лицо Руслана, а он — ее. Соня заходит в кухню после заминки, останавливается в двери и прикладывает руку к губам. Я киваю ей на дверь и она, понимающе махнув головой, выходит из комнаты, так и не нарушив тишину.
— Так ты кто? — настаивает на своем Ксюша.
— Папа, — он кивает и улыбается, искренне, чисто, совершенно не думая ей врать.
Я сглатываю и заламываю пальцы, переплетая их между собой. Большая кухня будто вмиг уменьшается в размерах, в ушах гудит “Папа. Папа. Папа”. Он сказал, что он ее папа. Я уверена в этом на сто процентов, но… он ведь хотел тест, чтобы убедиться.
— А где медведь и конфеты?
Она даже заглядывает ему за спину, будто пытается там что-то высмотреть, но там, конечно же, ничего нет. Мое сердце и так стучит, как бешенное, а лицо горит от вины и стыда за то, что лишила их друг друга. Руслан вдруг поднимает на меня голову и смотрит так, что мне остается только сглотнуть и молча выдержать его взгляд.
— Они обязательно будут, солнышко, — произносит Руслан.
— Ты не знал, что я буду дома, да?
И снова его взгляд на меня и следом — на дочь. Он мотает головой и протягивает ей широкую ладонь. Я думаю, что Ксюша все же закроется, не ответит взаимностью, но она, вопреки ожиданиям, вкладывает свою маленькую ладошку в его большую и делает последние шаги, обнимая Руслана за шею. Так крепко, что мне кажется, она его задушит. В такой ситуации он, впервые, потому что его руки не сразу так же обнимают дочку.