Ревизор: Возвращение в СССР 8 (СИ)
Фух, ну хоть ничего страшного, похоже! Проблемы с Дианкой… Учитывая ее капризный незрелый характер, было бы удивительно, если бы не было проблем.
— Давай детали, и не стесняйся, я не обижусь. Ты моя девушка, а она всего лишь моя сестра. И я вижу в тебе множество достоинств, а в ней гораздо больше того, что надо срочно переделывать.
Галия сразу как-то оттаяла и даже вздохнула с облегчением. Видно стало, что она боялась, что я ей то ли не поверю, то ли начну ругать за подорванные отношения с сестрой.
Вот так я и узнал и про ворованные ручки, и про пятна на одежде. Да уж, я не думал, что Диана так далека от цивилизации. Это же стиль жизни племени тумба-юмба. Влюбилась в парня, и преследует свирепо девушку, за которой он ухаживает, хотя ей он безразличен, и она сама об этом знает. Просто так прессует, на всякий случай. Или нет, надеется так скомпрометировать Галию, чтобы этот Карапетян ее разлюбил? Тогда это жестокий и коварный план, которого не ожидаешь от того, о ком столько заботишься.
Вспомнил смутно какой-то сюжет про девчонку, которая влюбилась в жениха своей сестры, и на свадьбе подсыпала им обоим толченного стекла в пирожки. Понятно, чем для них трапеза закончилась. Только никак не мог припомнить, это реальная история, или тот же Мопассан ее написал, к примеру, у него такие истории неплохо получались. А потом понял, что это неважно. А вот что важно — так это то, что не случайно мне такая аналогия на ум пришла. Вполне может быть, что Диана только разминается, и она реально может быть для Галии опасна. Кто ее знает, еще с лестницы словно случайно столкнет, или под машину пристроит. Надо срочно переговорить с Дианой, посмотреть самому, насколько там все сложно. Эх, жаль, что я не психиатр и не психолог, разве что неплохо людей понимаю из-за богатого житейского опыта.
— Поехали к тебе в общежитие, поговорим с Дианой вместе, — решительно сказал ей, — и не волнуйся, будем по-любому это вопрос решать. Так продолжаться не будет.
Заметно успокоившаяся Галия радостно кивнула. Она пришла ко мне за поддержкой, и не обманулась в ожиданиях — я ей доказал, что на первом плане у меня не родственники, а она. Ох, далеко не у всех девушек так с парнями бывает! И она же в курсе, девушка она общительная, много разных житейских историй наслушалась.
Двумя часами позже мы выходили из ее общаги.
Разговор с Дианой ничего не дал. Это была попытка антрополога наладить контакт с агрессивным племенем дикарей, которые не говорят на его языке. Единственный результат — не съели, уже и хорошо. Диана кидала злобные взгляды, отвечала невпопад, пару раз устроила длинные слезные концерты с завываниями. У меня сложилась четкое убеждение, что она ни в чем не раскаивается, и что я был прав — Галию от нее нужно отселять. Причем срочно.
Поэтому вышли мы с чемоданом, в котором были сложены вещи Галии. И отправились на электричку, чтобы пока что заселиться к бабушкам. Жить там постоянно не вариант — вставать придется в пять утра, чтобы успеть на занятия. И толкучка в автобусах тоже оптимизма не добавит. Но лучше так, чем рисковать проживанием дальше совместно с Дианой. Галия уже обнаружила, что одно из платьев безнадежно испорчено из-за атак Дианы. Отстирать пятно от варенья она отстирала, но при этом ткань испортилась и рисунок почти стерся.
— Не волнуйся, это временно, — сказал я ей, — с завтрашнего утра начну интенсивно искать тебе съёмную комнату поближе к Горному.
— Может, лучше квартиру снимем, и будем вместе жить? — неожиданно сказала Галия, — там разница будет конечно, по цене, я узнавала, но я подрабатывать пойду.
— Я бы с радостью, но я не смогу просто жить с тобой в одной квартире, милая, на правах подружки, — сказал ей искренне, — ты мне очень нравишься, и мы точно перейдем определенную черту в наших отношениях, даже если будем жить в разных комнатах. Увижу, как ты ночью в трусиках рассекаешь, взреву, как пещерный человек, и уволоку тебя на плече в свою комнату. А мне шестнадцать лет, при том, что тебе восемнадцать. Неизбежно найдутся бдительные и наблюдательные недоброжелатели, и однажды, открыв дверь на звонок, мы обнаружим на пороге милицию, которая придет тебя арестовывать за растление малолетних. Тебя, а не меня, заметь. Может и не посадят, но с учебы точно выкинут, как и из Москвы, и мне совсем не хочется проверять, как именно все может сложиться, если мы попробуем.
Лицо Галии раскраснелось, когда я вел этот рассказ, и по глазам стало понятно, что она очень даже будет приветствовать, если я уволоку ее на плече куда-нибудь хоть прямо сейчас. Горячая она у меня штучка! Когда мы все же дорвемся до горячего, нужно убедиться, что кровать будет крепкой.
— Черт, ты прав, — голос у нее стал хриплым и сексуальным, — ты всегда прав, хотя это и бесит. Подождем эти пятнадцать месяцев…
— Пятнадцать месяцев, одну неделю и один день, — печальным голосом сказал я, — с третью.
Казалось, мы объехали половину Подмосковья, когда автобус все же свернул к нужному селу. Блин, да тут на велосипеде добраться можно в два раза быстрее. Правда, в теории — по деревенским дорогам после дождя велосипед не вывезет. Будешь его на себе тащить, пачкаясь о него же, и весь обляпаешься. Я бы еще смог, но не девушка, так точно.
Бабушки и обрадовались, и испугались, при нашем появлении. Войну прошли, и потом времена долго были тяжелые — есть откуда появиться привычке бояться. Да и чемодан Галии сам за себя говорил. Пришлось рассказать всю правду, чтобы не подумали, что что-то еще хуже случилось.
— Вот паскудина мелкая! — сказала Никифоровна, — совсем дура, эта Дианка! Забыла, что ее и не было бы в Москве, если бы ты ее не уговорил ехать поступать. Добро вообще не помнит.
Моя бабушка тоже ее поддержала, и тоже совсем не в дипломатических выражениях. Зато Галия купалась в море сочувствия, и ей резко полегчало.
Накормили нас, напоили, и быстро спать положили в разных комнатах — вставать-то в пять утра! Мне даже от занятий спортом пришлось отказаться — вставать в полпятого, чтобы бегать и отжиматься, проспав всего пять часов, было бы полной глупостью. У меня каждый день наполнен не розами и фиалками, а вполне серьезными делами, которые надо ответственно делать, а не в тумане недосыпа.
В Москве проводил Галию до ее автобуса, идущего в Горный институт, а сам рванул к себе на занятия.
В нашей тесной компании после картошки прибавилось народу. Виктор Макаров, с которым мы с Женькой оказались в одной тройке на уборке картошки, постепенно влился в наш общажный коллектив, хотя и был москвичом, и ездил спать домой. Однако он часто бывал в ДАСе, зависал и куролесил с нами и ребятами Булатова допоздна. Ариец принимал участие в наших посиделках, но дружеские отношения у него с нами так и не наладились полностью. Хотя, было заметно, что он старается. Наш коллектив не мог ему забыть то, как он задирал нос поначалу.
Вообще, у нас в группе заметно было расслоение по классовому признаку. Некоторых деток чиновников, военачальников и прочей партноменклатуры было видно издалека. Были нормальные люди, которые с юмором относились к своему положению, как Света Костенко. А были такие, что не приведи Господь!
Как раз сегодня группа гудела. Одна из наших девиц Алина Величко из какой-то очень непростой семьи поделила нашу группу на полноценных людей и так себе.
У нее скоро день рождения. И она не придумала ничего лучше, как отметить его в ресторане со своими сокурсниками.
Только, что как раз все и обсуждали сегодня, пригласила она не всех, а лишь достойных её светлости. И ладно бы она сделала всё это тихо. Но нет! Вся группа знала, что часть из нас приглашена через выходные в ресторан. Приглашённые открыто обсуждали подготовку к этому историческому событию, нисколько не стесняясь всех остальных.
В список избранных не попали все, кто жил в общежитии и ещё часть ребят и девчат из семей попроще.
То, что мы не попали в список «достойных», нас с парнями не задело. Но было очень неприятно, что нам это демонстративно дали понять. Лично я вообще не понял, зачем это было Величко нужно. Ну, считаешь ты, что круче других, ну и сопи себе от удовольствия тихонько в тряпочку. Зачем это надо всем показывать?