Негатив. Том I

— И что? — поднял я взгляд на хозяина кабинета. — Кто это?
Вместо ответа Георгий Иванович вновь указал на фотоснимки. Я нахмурился и присмотрелся к ним внимательней. Снимок точно был старый, поэтому попытался отрешиться от причёски, сосредоточился на овале лица, форме носа, линии бровей и форме губ, а только в голове мелькнуло узнавание, Георгий Иванович это каким-то образом угадал и сказал:
— Ольга Май пятнадцатого года рождения, известная тебе под именем Ольга Мороз. Воспитанница специализированного детского дома, инициацию прошла в тридцать третьем году, после окончила фельдшерские курсы и поступила на медицинский факультет РИИФС. В тридцать пятом её отчислили за прогулы, дальше — ничего. Можешь убедиться сам.
Я полистал жёлтые ломкие страницы, спросил:
— И о чём это говорит?
— О том, что она работала на нашего дорогого друга как минимум три последних года. Это предполагает соответствующую подготовку и опыт. Согласен?
Вспомнилось, как уверенно действовала Ольга в больнице, и я кивнул.
— Согласен.
Капитан Городец слегка подался вперёд и спросил:
— Как же вышло, что опытный оперативник и оператор позволил себя зарезать? И не в пьяной драке, а на задании. Когда априори должен был пребывать настороже?
Я в изумлении уставился на собеседника, потом тряхнул головой и заявил:
— Друза мог загнать заточку телекинезом.
— Мог, — согласился с моим предположением Георгий Иванович. — Но это ясно даёт понять, что для Ольги он был лишь одним из обитателей Кордона, а никак не главным подозреваемым. Бьюсь об заклад, Альберт Павлович поручил распутать клубок, дав лишь одну-единственную ниточку — медсестру Валю. Об остальном умолчал. Не хотел, чтобы предвзятость исполнителя повлияла на вердикт суда. Предпочёл рискнуть чужой жизнью.
Слова капитана неприятно царапнули, а он после краткой паузы продолжил:
— Нам так и не удалось выяснить, кто и когда предупредил Друзу о неофициальном расследовании. И нельзя наверняка сказать, не знал ли уже об этом Альберт Павлович, когда просил комиссара откомандировать тебя на Кордон. Что им двигало: желание уберечь тебя от конфликта с сослуживцами или отвести подозрение от своего человека?
Я понятия не имел, что обязан переводом консультанту, и надолго задумался. Потом нехотя сказал:
— Вас послушать, так Альберт Павлович сам поспособствовал тому, чтобы о его планах Друза узнал. Рассчитывал подтолкнуть того к активным действиям.
Капитан Городец покачал головой.
— Так далеко в своих предположениях я зайти не готов. Альберт Павлович отнюдь не бессердечный монстр, просто прагматичный и целеустремлённый человек. Но исполнители для него зачастую не люди, а всего лишь фигуры на шахматной доске.
Я закрыл папку и отодвинул её от себя.
— Георгий Иванович, и к чему это всё?
— Просто не теряй бдительности и сообщай обо всех поручениях. И даже не делай из этого секрета, мы этот момент с Альбертом Павловичем оговорили отдельно. Никаких секретов, понял?
— Так точно! — подтвердил я.
Тогда капитан Городец поднялся из-за стола и широко улыбнулся.
— А Маленского ты хорошо размотал, молодец! Даже жаль, что наобум действовал, а не по заданию, а то объявил бы тебе благодарность с занесением в личное дело.
Георгий Иванович пожал мне руку, и я спросил:
— А что с ним не так?
— Было бы что не так — давно бы с ним разобрался, — хмуро выдал Городец. — И вот ещё что: ставки на исход поединков Дмитрий Жёлудь принимал, так?
Я кивнул.
— Выяснишь у него кто, на кого и сколько ставил. И намекни заодно, что сегодня на его художества посмотрели сквозь пальцы в силу исключительности обстоятельств. В дальнейшем азартные игры будут пресекаться, а их организаторы ответят по всей строгости закона и даже строже.
Спрашивать, каким образом мне выполнить приказ, не раскрыв факта службы в контрольно-ревизионном дивизионе, я не стал. И без того прекрасно знал, что именно услышу в ответ. Поэтому подавил тяжёлый вздох и сказал:
— Будет исполнено.
— Срок тебе до конца недели, — предупредил Георгий Иванович и взял со стола лист. — Запомнил?
— Запомнил.
Хозяин кабинета скомкал бумагу и кинул её в пепельницу.
— Свободен!
Я попрощался и покинул кабинет в полнейшем смятении чувств, голова так и вовсе кругом шла. Слишком уж много всего за день приключилось. И слишком — это ещё мягко сказано. Очень-очень мягко.
С Барчуком поквитался, в институт поступил, повышение получил, на курсы непонятные зачислен, денег заработал, ещё и Борю из комендатуры куда подальше сошлют. И всё это — в один день. Праздник, да и только!
Нинка вот только, коза…
Я махнул рукой и потопал в казарму.
В комнате Василь пришивал на шеврон третью лычку.
— Ого! — присвистнул я. — Тебя с младшим сержантом поздравить можно?
— Петя, дружище! — Мой сосед по комнате соскочил с кровати и принялся трясти руку. — Ну ты вообще выручил! Спас!
— Это как?
— Да ты Барчука в первом круге вышиб, и я его по баллам обошёл! Как ты его красиво сделал! Это было нечто, Петя! Первый класс! Фигу с маслом ему теперь, а не курсы младшего начальствующего состава! Меня направили! Ты только глянь! — И он сунул под нос левое запястье, на котором красовался новенький хронометр на кожаном ремешке. — Во! С именной гравировкой вручили!
Циферблат часов украшала символика ОНКОР, и я даже позавидовал товарищу, но сразу взял себя в руки и уточнил:
— Ещё Макса и Машку на курсы направили?
— Ага, — подтвердил Василь с совершенно счастливой улыбкой. — Мы теперь кандидаты, а Федя в пролёте: наше отделение расформировали, Дыбу назначили заместителем взводного, а Маленского коленом под зад в патрульные!
— Ну и здорово, — позлорадствовал я. — Награда нашла героя. А я Митю на девяносто рублей нагрел. Десятку поставил, сотню получил.
— Эх, жаль, я не сообразил на тебя поставить! — признался сосед по комнате и встрепенулся. — Да бог с ними, с деньгами! Ты сам-то как? Куда определили?
Язык так и чесался рассказать о присвоении звания кандидата, но поборол этот необдуманный порыв, с важным видом сообщил:
— До лета в институте учиться буду, потом обратно на Кордон.
— Ну ничего себе! — удивился Василь. — Растёшь, Петя!
— А ты думал! — рассмеялся я, потёр нывшее и чесавшееся плечо и сказал: — Ладно, идём в столовую, а то обед пропустим.
— Какая столовая? У нас сейчас принесение присяги будет! — огорошил меня сосед и указал на газетные свёртки на столе. — И я, вон, ещё кое-чего прикупить успел, а Варька домашних гостинцев принесёт, праздновать будем!