Негатив. Том I
— Иван — один из немногих посвящённых, но он знает лишь то, что ему знать положено. Равно как и ты. Поэтому ваше слишком тесное общение на пользу делу не пойдёт. Вращаетесь в одной компании — и вращайтесь, пусть всё шапочным знакомством и ограничится.
— Как скажете, — кивнул я. — А что с «Гранд-отелем»?
— Пока ничего, — не стал вдаваться в детали Альберт Павлович, открыл средний ящик стола и выложил перед собой обтянутый бархатом футляр. — Прими небольшой презент от нас с Георгием Ивановичем.
Я озадаченно подался вперёд и едва не присвистнул, обнаружив в коробочке серебряные карманные часы с цепочкой. Закрывавшая циферблат крышка была украшена эмблемой республиканского института исследования феномена сверхэнергии, изнутри на ней выгравировали посвящение: «Петру от старших товарищей на поступление в РИИФС, I/39». Аж слёзы на глаза навернулись.
— Спасибо! — сказал я, расчувствовавшись.
Пусть не наградные и не наручные, а старомодные карманные, но это неважно. Главное — ценят.
— Не забывай подводить, — посоветовал Альберт Павлович и добродушно улыбнулся. — И звони вовремя. Для этого и подарили.
Я только фыркнул. Взвесил в руке солидный серебряный корпус и спрятал часы в жилетный кармашек, карабин цепочки зацепил за пуговичную петлю и ещё раз сказал:
— Спасибо!
— Пользуйся, — усмехнулся Альберт Павлович и предложил: — Ещё чаю?
Но нет — до двух оставалось не так много времени, и я распрощался с куратором, поспешил в учебный отдел. Заправлявший там вредный дядечка, как видно, меня запомнил и документы принял с нескрываемым скептицизмом, но только взглянул на результаты пересдачи и даже крякнул от удивления.
— Не понимаю, — признался он, изучив подпись лаборанта и чёткий оттиск печати. — Такой прогресс невозможен в принципе!
— Просто не видел смысла напрягаться на зачётах, — с показной беспечностью пожал я плечами.
— Плохо сделанную работу приходится переделывать, — проворчал мой собеседник и спросил: — С учебными дисциплинами определились?
Я протянул ему список, подготовленный капитаном Городцом, и дядечка углубился в чтение, время от времени отрываясь и озадаченно сверяясь с огромной таблицей учебного расписания.
— Это не вы сами составили! — заявил он после с некоторой даже обидой в голосе.
— А так заметно? — поинтересовался я, и не подумав идти в отказ.
— Не то слово! Мало того что набрано предельное количество часов, так ещё и дисциплины не пересекаются между собой и все до одной доступны на первом курсе. А то каждый второй требует его на теорию энергетических конструкций записать!
Я даже не попытался подавить обречённый вздох. И сам бы потребовал, не обрежь Георгий Иванович крылья, — факт.
Дальше дядечка мурыжить не стал, заверил набор дисциплин, завизировал заявление и отправил в секретариат, с которого и начались мои блуждание по территории института. Двухдневный марафон наконец-то подошёл к концу.
Ура!
По возвращении в комендатуру я в который уже раз вытянул из жилетного кармашка часы, откинул крышку и полюбовался дарственной надписью, тогда-то и вспомнил сначала о Георгии Ивановиче, а потом и о его поручении касательно ставок на подпольном тотализаторе. Время было обеденное, и я заглянул в столовую, не углядел там Митю и вышел обратно на крыльцо. Постоял, подождал и — дождался. Бывший сослуживец притопал на обед в одиночестве, и я отозвал его в сторонку:
— На два слова!
Митя Жёлудь глянул затравленно, но ерепениться не стал и подошёл. Оно и неудивительно: его дружочка Остроуха сослали к жандармам, а Маленский больше не мог прикрыть авторитетом заместителя командира отделения. И, судя по фингалу под глазом, этим обстоятельством кто-то из наших бывших сослуживцев уже воспользовался.
— Чего тебе? — пробурчал Жёлудь, глядя с решимостью загнанной в угол крысы.
— Это кто тебя так отрихтовал? — спросил я, просто чтобы начать разговор.
Как ни странно, Митя отмалчиваться не стал, сплюнул под ноги и зло процедил:
— Федя, сука…
— О как! — удивился я. — И что не поделили?
— Тебе какое дело?
— До тебя — никакого. А если Барчуку есть шанс подгадить — так я всегда за.
Митя покачал головой.
— Не, заявлять на него не буду! — отрезал он и спросил: — Так ты чего хотел? А то пойду.
Я глянул на паренька сверху вниз и потребовал:
— Рассказывай! — Потом добавил: — Давай, не тяни кота за хвост. А то гляди — доложу куда следует, что ты у нас подпольный букмекер.
Тут-то Митя наживку и заглотил.
— Обалдел? Ты же сам ставку делал!
— А чем докажешь?
Жёлудь похлопал себя по нагрудному карману.
— А у меня все ходы записаны. Понял, да?
— Так чего Федя тебе врезал? — вернулся я к первоначальной теме разговора.
Митя кисло глянул в ответ и махнул рукой.
— Да урод потому что! Мы договорились прибыль от ставок пополам поделить, но из-за тебя я тридцатку с трудом наскрёб. А Федя только Максу полтинник проспорил. Вот и взбеленился.
— И все деньги, поди, забрал?
Сослуживец ничего не ответил, двинулся к крыльцу.
— Пойду я.
Я придержал его за руку и предложил:
— Пятёрку хочешь заработать?
— Ну?
— Плачу пять рублей за твои записи.
— Ты серьёзно?
— Ага. Хочу узнать, кто на кого ставил.
Митя немного поколебался, потом заявил:
— С тебя червонец, и записи не отдам. При мне смотри.
— Если так — то дам трёшку. Или пятёрку, если дашь переписать.
Ну и сторговались в итоге. Пришлось раскошелиться, но семи рублей ради такого дела было совершенно не жалко. Да и как иначе? Не силой же записи забирать! Опять же, в этих каракулях без пояснений Мити точно бы не разобрался. Так что — нормально.
С вечерней тренировки пришлось отпроситься, сразу после выезда в город переоделся в штатское и поехал в больницу. И — о, чудо! — впервые перед четыреста двадцать девятым кабинетом не дожидались своей очереди пациенты, последний покинул его прямо передо мной.
— Петя, заходи! — пригласила Лизавета Наумовна, велела убрать плащ на вешалку и разуться здесь же, дабы не тащить грязь в процедурную, а сама провернула ключ, запирая входную дверь. — Уф! Неужели на сегодня всё?
Я виновато улыбнулся и напомнил:
— Ещё со мной возиться.
Лизавета Наумовна махнула рукой.
— Да брось! Не чужой человек.