Каратист: путь воина. Том 3 (СИ)
Нечего было и надеяться, что Мичум окажется здесь. Воорт не хочет тревожить ее, расспрашивая слишком настойчиво или слишком быстро. Он устраивается поудобнее, словно заглянул просто так. Потягивает вино. Время – начало седьмого, и Микки сейчас начинает звонить в пожарную охрану и Управление аварийных служб.
Воорт просто спрашивает, как Линн проводит время.
– Хочешь – верь, хочешь – не верь, но я снова пошла учиться. Мичум не говорил тебе? Я теперь юрист в райжилотделе. Все время высматриваю тебя по утрам на остановке «Чэмберс-стрит». Надеялась в один прекрасный день случайно столкнуться.
– Можно просто зайти, – говорит Воорт и дает ей свою карточку с номером телефона и кабинета на Полис-плаза, один.
– А по вечерам, – продолжает она с довольным видом, – я редко ухожу далеко от дома. По понедельникам обычно благотворительность: учу первоклашек читать. Вторник – клубный день. Я состою в «Кинофоруме». В этом месяце у них идет ретроспектива Джеймса Кэгни. И обычно, по крайней мере раз в неделю, заходит Мичум.
– По каким дням? Я бы иногда присоединялся к нему.
– Зависит от его графика. Два года назад его перевели сюда, и он работает как вол.
– Совсем нет свободного времени? – говорит Воорт, думая про себя: «Кто же перевел его сюда?»
– Я так поняла, это все армия в мирное время. Он программирует компьютеры по кадрам. Что-то новое в психологическом тестировании. Я все время спрашиваю, что там такого важного, чтобы работать по шестнадцать часов в день?
Сердце Воорта начинает биться быстрее, но он сохраняет на лице выражение вежливого интереса. Пьет вино.
– По словам Мичума, – продолжает Линн, – это какие-то новые армейские программы. Ты сам-то с ним не говорил?
Воорт изображает смущение.
– Пару месяцев назад он оставил мне сообщение, но автоответчик съел номер. А в справочнике его нет.
Линн диктует номер с кодом Нью-Йорка, и Воорт записывает.
Но Мичум сказал, что занимается психологическим тестированием в рекрутинговой фирме.
«Кому Мичум лгал – мне, что ушел из армии, или Линн, что работает для армии? Или он просто стеснялся сказать ей, что ушел?»
Воорт знает, что даже в Нью-Йорке Мичум вполне мог продолжать работать для армии. Вопреки широко распространенному убеждению военные присутствуют в городе на постоямной основе. Армии принадлежит Форт-Гамильтон в Бруклине, а штаб Североатлантического военно-инженерного округа расположен на Черч-стрит, 90. У министерства обороны есть отдел уголовных расследований, с которым Воорту случилось совместно работать несколько лет назад: дело об убийстве на сексуальной почве секретарши в канцелярии корпуса инженерных войск на Федерал-плаза. Финансово-ревизионное управление по контрактам располагается на Варик-стрит, как и Служба расследований министерства обороны, и Управление военного снабжения.
Отдел уголовных расследований военно-воздушных сил работает по адресу Федерал-плаза, 26: следит за честностью военных снабженцев на северо-востоке, проверяет выполнение военных контрактов.
На эти контракты тратятся миллиарды долларов. «Мичум сказал, что не хочет никому навредить. Значит ли это, что он защищает людей, с которыми работает?»
– Надо мне было сразу разыскать Мичума, – говорит Воорт. – Хм, код 212? Значит, он живет на Манхэттене.
– Мюррей-Хилл. – Линн называет район недалеко от ООН, на Ист-Сайде. – Я была бы рада, если бы вы снова начали общаться. Но он говорит, что счастлив, что у него большая квартира и замечательная новая подружка, с которой я не прочь как-нибудь познакомиться. Наверное, я эгоистка, но мне бы очень хотелось, чтобы тут бегала пара малышей. Этот дом слишком велик для одинокой старухи.
Воорт смеется, хотя от беспокойства свело живот. Но говорит только:
– Ты совсем не старуха.
– Лучше расскажи о себе, – просит она, указывая взглядом на безымянный палец левой руки. Палец, на котором нет кольца. – Как поживает та девушка с телевидения, которую показывали вместе с тобой в новостях несколько месяцев назад? Твоя подружка?
– С этим покончено, – отвечает Воорт. – Ничего страшного. Я работаю. Встречаюсь с семьей. Занимаюсь греблей. Жизнь хороша.
Линн пристально смотрит на него и улыбается: инстинкт матери, для которой, сколько бы лет ни было Воорту, он навсегда останется девятилетним дружком сына.
– Тебе тогда было восемь, – говорит она, откусывая кусочек гауды на крекере. – Помню, ты тогда пришел, и на лице у тебя было такое же выражение, как сейчас: «Я не хочу говорить об этом». На кухне Мичум мне рассказал, что к тебе пристали какие-то мальчишки на Восемнадцатой улице. Банда, помнишь?
– А я думал, у пожилых людей плохая память.
– Там, где касается недавних событий, – подмигивает Линн. – Мичум сказал, что те мальчишки прочитали в газете, что ты из богатой семьи. И набросились на тебя. Повалили на землю и били по Очереди. Мичум рассказывал, что ты не говорил об этом, а просто разузнал, где эти ребята живут, подстерег по одному и избил.
– К чему все это?
– Если ты о чем-то не говоришь, это не значит, что ты забыл.
– Я не говорю, что забыл. Я сказал, что с этим покончено.
Воорт извиняется, идет в уборную и с мобильного телефона звонит Хейзел на Полис-плаза, один.
– Можешь проверить еще одного человека? – спрашивает он и называет имя Мичума, сохранившийся в памяти день рождения и год окончания Вест-Пойнта, написанный маркером на висящей в гостиной фотографии. – Хейзел, узнай, служит ли он сейчас в армии.
– Номер карточки социального страхования есть?
– Попробуй пока так. – Воорту не хочется давить на Линн и пугать ее. – Если не сможешь ничего нарыть, я постараюсь узнать что-нибудь еще.
Воорт вспоминает похороны Ала, брата Мичума, на Арлингтонском кладбище. Никогда еще – если не считать похорон родителей – у него не было так тяжело на душе. Стояло теплое осеннее утро. Линн ничего не говорила, не плакала, даже не опиралась на предложенную руку во время надгробного слова, а просто стояла в каком-то жутком оцепенении, глядя сухими глазами, как комья земли падают на гроб сына.
Ружейные залпы – двадцать один, как положено морпеху – не нарушили этого ледяного спокойствия.
Стоя рядом с Мичумом, жалея, что ничем не может помочь, Воорт видел и Вечный огонь на могиле президента Кеннеди, всего в нескольких сотнях ярдов, и смену караула у памятника погибшим солдатам армий Севера и Юга. Со всех сторон могилу Ала окружали более крупные памятники на местах упокоения офицеров, занимающих более высокое положение даже в смерти, тогда как ниже ряды простых белых надгробий отмечали солдат и сержантов, армию мертвых, замерших по стойке «смирно» четкими рядами, тянущимися до самого Потомака, в земле, что когда-то была частью виргинской плантации Роберта И. Ли.
В тот день на кладбище было полно черных лимузинов – процессия в память о более чем двухстах морских пехотинцах США, погибших вместе с Алом во время теракта в Бейруте.
И теперь в гостиной Линн Воорт задерживается еще на несколько минут, уводя разговор от Мичума. Он сидит, разглядывает фотоальбом и даже ухитряется выпросить недавнюю фотографию друга «для коллекции».
– В следующий раз давайте соберемся втроем, – говорит Линн, провожая его к дверям. – Позвони ему. И скажи, чтобы он привел свою девушку. Я приготовлю твои любимые пикантные сосиски.
Воорт широко улыбается.
– Буду рад его повидать, – говорит он.
«Конрад, ты должен его остановить!»
Дождь перестал, и Воорт, добравшийся домой в половине десятого, обнаруживает, что большинство посетителей Мэтта уже ушли. В доме остаются только Воорты, которые будут здесь ночевать. Подростки смотрят телевизор или развлекаются в игровой комнате. Воорты-пенсионеры из куинсовской ветви семьи, экс-детективы и сержанты с женами, прибирают в главной столовой, унося на кухню фарфоровые тарелки с остатками пиццы или вытаскивая на улицу мешки с мусором. Марла Воорт, сестра Мэтта, выходит из кухни в переднике. В руке у нее лопаточка, испачканная шоколадной глазурью. Вид расстроенный.