Сердце призрака
Папа снова хмыкнул.
– Пап, – я посмотрела на него. – Что сказал риелтор?
– Ничего такого, – пожал он плечами. – В шутку я спросил, есть ли в этом доме привидения. В основном, чтобы заставить его попотеть, потому что риелторы обязаны предупреждать о таком, если их спрашивают.
– И он просто сказал «Да, здесь водятся призраки»?
– Он проверил документы и сказал, что об этом месте «ходят слухи». Но никаких историй ему неизвестно. А что? Ты услышала сегодня что-нибудь интересное?
– Да ничего конкретного.
– Ну что ж. – Он рассмеялся, и его смех, который я так любила, напоминал трение наждачной бумаги о камень. – Это может стать забавным исследовательским проектом. А после того, что сегодня обнаружил, я даже знаю, с чего можно начать.
– И с чего же?
– Скажем так: если этот риелтор еще раз попадется мне на глаза, я с удовольствием оправдаю свою прежнюю репутацию и врежу по его точеной челюсти.
На самом деле, у отца был небольшой послужной список. После увольнения из армии и до знакомства с мамой он несколько раз дрался в баре. В один из них он оказался тем, кто громит стулья и разбивает бутылки о головы. Об этом мне стало известно лишь после маминой смерти. Когда мне исполнилось шестнадцать, папа усадил меня за стол и во всем сознался. Однако не потому, что я могла избавить его от угрызений совести или снять груз с сердца, а потому, что он видел во мне своего адвоката, которому можно и нужно было поведать о содеянном. Чтобы я была в курсе, если эта информация когда-нибудь всплывет. Также папа сознался, что отсидел срок за нападение.
Срок был небольшой, потому что человек, которого он избил, не получил серьезных травм и скоро выписался из больницы. Но мой отец также хотел, чтобы я знала, почему, несмотря на несколько лет терапии по управлению гневом, нормальная работа была не для него. По крайней мере та, которая позволила бы отцу-одиночке должным образом содержать двоих детей.
Только последнюю часть его истории я пропустила мимо ушей. Потому что его тяжелые дни остались так далеко в прошлом, что сейчас он мог бы поселиться в любом городе, где бы ни захотел.
Но папа нуждался в своих проектах по недвижимости и в том, чтобы его окружала благоприятная обстановка, не напоминающая о прошлом. А мне нужен был папа.
Поэтому мы перепродавали дома и переезжали.
– Так о чем он умолчал? – спросила я.
Риелтор, должно быть, упустил какую-то поистине ужасающую информацию, раз папа даже пошутил о нарушении своего многолетнего запрета на насилие.
– Знаешь те заросли травы за домом? Возле леса?
– Ага, и что?
– Оказывается, там спрятано семейное кладбище.
Я с шипением втянула воздух сквозь зубы.
Нам уже доводилось перепродавать дома, в которых, по слухам, жили привидения. И довольно успешно, поскольку призраки, в отличие от комфорта и удобств, не были настоящими. Случалось и такое, что покупатель хотел именно «дом с привидениями».
Но кладбище? Не самый лучший аргумент для продажи.
Я повернулась к нему:
– А ты не можешь засудить его за дезинформацию?
– Как оказалось, не при покупке дома «как есть» [2], – ответил он, и я поняла, что он уже обдумывал эту мысль и, вероятно, пытался связаться с нужными людьми.
– Что ж, – вздохнула я, похлопав его по спине, – у нас есть полгода, чтобы разобраться во всем.
– И ровно столько же скрывать это от Чарли.
«Как и многое другое», – мысленно добавила я.
– Ничего сложного, – пожала я плечами. – Трава будет скрывать могилы еще месяц, а на зиму можно укрыть их брезентом. В любом случае, Чарли опасно так близко подходить к лесу.
– Тебе тоже следует быть осторожной, – сказал отец. – За деревьями есть озеро, которое относится к другому участку. К тому же лес, возможно, кишит змеями, разными хищными животными и другими тварями.
– Пока что мне хватает той полосы препятствий, которой является наш дом.
– Через три недели ты его даже не узнаешь, – вздохнул он, переминаясь с ноги на ногу в своих рабочих ботинках со стальными носками.
Внезапно Чарли прыгнула между нами с громким «Бу!», которое тут же превратилось в заливистый смех, хоть никто из нас даже не вздрогнул.
– Хотите на обед чили? – спросила я.
– И спагетти! – выкрикнула Чарли.
– Теперь плита работает, – сообщил папа.
– Просто удача.
Неожиданно папа поставил пакеты с продуктами на дорожку и, обняв меня за плечи, прижал к себе так крепко, что меня окутал аромат его дезодоранта «Олд Спайс».
Губами он коснулся моих волос.
Обычно он проявлял свои нежные чувства крайне неловко и неожиданно.
По крайней мере, со мной.
И это однорукое объятие на его языке означало «спасибо».
Спасибо за то, что я есть. За то, что помогала ему заменять человека, которого нам обоим не хватало и которого Чарли никогда не знала.
Отец поднял пакеты своими мозолистыми ладонями.
Я прекрасно знала, что помогать ему можно даже не пытаться, поэтому решила достать из багажника остальные сумки с продуктами.
Однако при виде гигантского мотылька, который, расправив крылья, уселся на краю открытого багажника, я замерла от неожиданности. Его темное тельце сильно выделялось на фоне ярко-синей краски «Сивика».
Огромное насекомое размером с мою ладонь взмахнуло крыльями с желтым отливом, и его сигарообразное брюшко вздрогнуло. Через мгновение он взлетел, взмыл в небо и улетел.
Но перед этим я успела заметить странный рисунок на спинке мотылька – коричневато-желтый череп, характерный для этого вида.
Однако он меня все равно смутил.
Запершись на чердаке, я уселась на старинную кушетку цвета барвинка и с ухмылкой посмотрела на экран своего телефона.
– Лукас Чейни, – сказала я, глядя на профиль, который мне, наконец, удалось найти. Так на самом деле звали Хипстерские Очки.
Досадно, что моя разведывательная операция очень быстро закончилась, потому что из-за его заблокированного профиля я не смогла узнать больше. Только основная информация и несколько фотографий, на которых он был одет, как Арчи [3].