Сердце призрака

Эрик. С таким идеальным лицом он действительно мог завоевать сердце Стефани.
О чем она предпочла умолчать? И почему так настаивала на том, чтобы я ушел? Да, она за меня боялась. Но в какой-то момент они начали переговариваться, и Стефани что-то сказала про клятву. Как бы там ни было, она сделала это ради меня. Или из-за него.
– Она права, не так ли? – тихо спросил я Растина, когда Уэс вернулся с полотенцами, которые медиум прижал к моей кровоточащей ране.
– Она выдвинула интересную мысль, – признался Растин. – О которой я сам еще не задумывался. Однако ответ на этот вопрос поможет объяснить странное происшествие.
– Что за странное происшествие? – мрачно спросил Уэс.
– Во время вчерашнего нападения, – сказал Растин, – я почуял присутствие Эрика в доме. Впрочем, как и всегда. Я знал, что у него все еще не было сердца, потому что не мог понять, где он находится. Но в какой-то момент я почувствовал, что Стефани тоже была на его стороне, и мне даже удалось распознать ее местонахождение. До этой минуты я думал, что все дело было в ее душе, которая никак не могла найти покой в его «Молдавии». Но сейчас…
– А что сейчас? – прорычал я, заставляя его сказать то, о чем он будет сожалеть.
– Не уверен, – сказал Растин, взглянув на дверь, которую Шарлотта захлопнула после ухода. – Но если в ее словах был смысл, то дальше ты и сам догадаешься. У Стефани, как и у Эрика, больше никого нет.
Стефани и Эрик. Своими остекленевшими глазами я посмотрел на Уэса, который почувствовал мой неистовый гнев.
В моем безмолвном взгляде звучал вопрос, и ответ мне нужен был уже сегодня.
Уэс нервно закусил губу.
Прижав руки к бедрам, он склонил голову.
И как только мне показалось, что он перейдет на сторону Шарлотты, Уэс, самая большая заноза в моей заднице, поднял глаза и прояснил свою позицию:
– Те, кто останется с Лукасом, получат футболки, верно?
 
Глава шестьдесят пятая. Стефани
Внезапно очнувшись ото сна, я оказалась в постели Мириам. Должно быть, это Эрик вернул меня сюда после жуткого инцидента с маской Гнева, которая почему-то лежала у меня под рукой.
Он оставил ее здесь.
Однако мое беспокойство лишь нарастало, а при виде багровой комнаты Мириам превратилось во всепоглощающий страх.
Сквозь решетчатое окно просачивалось ярко-оранжевое пламя, заливающее комнату зловещим свечением.
Бросив затерявшуюся в покрывалах серебряную маску черепа, я уселась на край кровати.
Повсюду меня окружали черные тени, скрывающиеся в закоулках темной комнаты от ослепительно-яркого света.
В полном замешательстве я коснулась босыми ногами ледяных половиц, не чувствуя обжигающего тепла, окутавшего все вокруг. Но если честно, это мало меня смущало.
Приблизившись к туалетному креслу, я взяла с него длинный белый халат, надела и завязала атласную ленту, облегающую мою тонкую талию. Затем обошла огромную кровать с другой стороны и направилась к гранатовому окну, съежившись от покалывающего морозного воздуха.
Снаружи бушевала злая вьюга, а по небу летели рваные облака.
Во тьме полыхала кровавая луна, а ее рубиновое сияние окрашивало заснеженные земли в ядовито-розовый цвет.
Однако в небе творилось нечто странное. Вглядевшись, я заметила, как небесная пасть уносила хрупкие снежинки к себе, поднимая их вверх и вращая вокруг кроваво-красной луны.
В необычайном смятении я отпрянула от подоконника и побежала к прикроватной тумбочке, нащупывая в темноте масляный фонарик. Несмотря на то что, как только я его зажигала, он всегда угасал, на этот раз я решила снова испытать удачу и направилась к раздвижной двери. Потянувшись к ручке, я услышала тихое рыдание, доносящееся из холла, и замерла в мертвой позе.
Девушка.
Этот голос… принадлежал маске. Но я знала лишь троих.
Напоминая себе о том, что маски были всего лишь осколками его покалеченной души, а не реальными людьми со своими чувствами, я снова схватилась за ручку и открыла дверь.
Осторожно высунув голову, осмотрела пустой коридор и окутанную красноватой тьмой лестничную площадку, откуда доносились жалобные стоны. Изучая таинственное пространство, мои босые ноги тонули в мягком плюшевом ковре, но обогнув вершину опорной стойки, резко остановились.
Схватившись дрожащими руками за голову, она сидела в центре лестничной площадки, а подол изумрудного платья веером развевался вокруг ее тела, похожего на опрокинутое сливочное пирожное.
Поднимая свое белое платье повыше, я решила, что буду делать с маской, и… спустилась вниз.
Однако Зависть даже не посмотрела на меня и продолжала плакать, словно ей было все равно. Даже когда я подошла слишком близко, озаряя коридор ярким светом и тем самым намекая на свое присутствие, она оставалась неподвижной.
– Что происходит? – прошептала я ей, покоряясь мертвой тишине.
Поднимая масляный фонарик еще выше, я надеялась найти Злость, с которой они были неразлейвода. Однако, осмотрев подножие лестницы, фойе и холл, я не обнаружила ни одного ее следа.
Но как только решила, что здесь ничего не было…
Внезапно я почувствовала угрозу и необъяснимое волнение. И, нервно сглотнув, снова взглянула на рыдающую фигуру.
– Ответь.
Она сразу же перестала плакать и посмотрела на меня огромными глазами, сверкающими в свете фонаря.
– Ты ведь его любишь? – всхлипывая, спросила маска.
Мое тело сковал ужас.
– Ну, конечно же… – отрезала она и резко отвернулась. – Он же готов умереть ради тебя.
Мои ноги начали подкашиваться, и я непроизвольно шагнула на ступеньку повыше.
– Ты говоришь о Лук…
Она быстро зажала уши.
– Не смей называть его имя.
Рассердившись, я окинула взглядом пустое фойе и раздвижные двери гостиной, но Эрика так и не нашла.
– Объясни мне, что случилось, – требовательно спросила я маску, и по ее щекам вновь покатились слезы.
– Сердце, – сказал кто-то другой.
Оборачиваясь на звук женского голоса, я ожидала увидеть Злобу, но вместо нее на верхней ступеньке сидела та самая маска, которая подстерегала меня у приоткрытого подвала и протягивала свою белую перчатку.
Роскошное свадебное платье с кружевами облегало ее стройную талию, а тонкая вуаль заслоняла маску, так сильно похожую на меня.
– Я думала, что у него нет сердца, – дрожащим голосом сказала я, робея от ее внешнего вида.
– Так и есть, – ответила она. – Нельзя разбить то, чего нет.
Но все же оно разбито.