Разлом

Рынок довольно быстро опустел, лишая меняя даже призрачного шанса на выполнение поставленных задач. Впрочем, опустел не только он. Весь город стянулся к стенам крепости и замер в ожидании. Я отправился со всеми, рассудив, что шанс отыскать там сбежавшего кузнеца выше, чем на незнакомых улицах.
Так, пока простой люд шушукался между собой, я параллельно выполнял две задачи: разыскивал оружейника и подслушивал свежие сплетни. Скажете, что это недостойно бравого воина? Возможно. Зато познавательно…
— Ах, что же будет… что же с нами будет…
— В этом году Собислав пожаловал раньше обычного. Никак задумал чего!
— Владыка откупится от него. Должен!
— Чем откупаться-то будет? Разграбили сокровищницы! Нету там ни гроша!
— Ой, ну не начинай… Велика трагедия…
— Ты так спокойна, Агата, потому что у тебя детей нет! Был бы сын, не так бы пела!
— В подвалах под крепостью горы золота. Если захочет — откупится. Только вот слыхал я, что все серьезно. Не берет больше золото Собислав. Ему теперь жизни подавай!
— Знает, что слабы мы сейчас, вот и притащился. Отпор дать некому…
— Хорош народ стращать! Может он приехал нашего господина с повышением поздравить. Дипломатический жест, так сказать.
— Сколько раз говорила тебе, Ярус: не сквернословь при дамах!
Людское шушуканье прервалось скрежетом засова и скрипом крепостной двери. Из ее проёма вышли двое. Оба тощие, того и гляди унесёт лёгким дуновением ветерка. Относительно молодые или это просто кажется из-за безбородой кожи их лиц. Гладкой, как у подростков. Зато сколько гордости и напыщенности в осанке! Ни много ни мало прославленные короли! Одежды расшиты золотыми нитями, на пальцах огромные перстни с драгоценными камнями, своим блеском слепящие первые три ряда толпы. А руки, отсюда вижу: холёные, как у барышень.
Вокруг них сомкнулся круг солдат, замурованных в латы по самую макушку. Боятся собственного народа?
— Поприветствуйте же славного владыку Эдихарда — Собислава Отважного! Благодарите, что снизошёл до нас и почтил своим визитом!
Народ в недоумении переглянулся и слабо так, безэмоционально стал скандировать имя Собислава. Радостью и благодарностью, конечно же не пахло. Этими кислыми выражениями лиц можно было бы квасить капусту. Собислав поднял напомаженную ладошку вверх, останавливая поток «бурного приветствия».
— Жители Когррага! Без тени сомнения вас можно обозвать счастливчиками! На долю ваших детей выпала великая честь пополнить ряды армии Аваллона, — он картинно приторно улыбнулся, сложил ладони в замок и доверительно добавил: — я даже сам немного завидую таким возможностям. — Затем вернул голосу напыщенную торжественность и продолжил свою неумелую агитацию: — Стать воином Аваллона великая честь и большая ответственность, с чем я и поздравляю счастливых родителей.
Но радоваться никто не спешил. Мужчины яростно сжимали кулаки и скрипели зубами, женщины беззвучно роняли слёзы, как будто сил на истерики у них давно не осталось.
Собислав ненадолго умолк, осматривая толпу и улыбаясь уголками рта. Словно подпитывался этим удушливым отчаянием и чужим горем.
— Мои солдаты помогут собрать всех первенцев мальчиков старше трёх лет, — он щелкнул пальцами и застывшие камнем стражи синхронно вынули из ножен острые клинки. — Приступайте, у меня мало времени, — небрежно бросил он напоследок, снимая с себя маску дружелюбия, и прошмыгнул за стены крепости.
Глупо ожидать, что родитель добровольно отдаст своего ребёнка. Поэтому в считанные секунды оглушенная толпа превратилась в потревоженный муравейник. Народ кинулся врассыпную, надеясь добраться до своих домов быстрее вражеских солдат.
— Закрыть городские ворота! — хладнокровно отдал приказ новопомазанный правитель Когррага.
И тут началась давка. Эти узкие улочки, неспособные пропустить такое количество людей, сталкивали жителей между собой. Кто-то падал и уже не мог подняться, кто-то начинал драться и толкаться, а самые мудрые, как по мне, толпой накинулись на загонявших их, как стадо баранов, солдат.
Мне вся эта заварушка, ох, как не нравилась. Особенно идея с закрытием ворот. Так что по стеночке, в быстром темпе, я направился к свободе. Беспокоился за своего коня, не снесет ли его общей волной? Больно целеустремлённый тут народ живет.
Кое-как, закрыв глаза на царившее вокруг мракобесие, подошёл к городским воротам, опустившимся почти на треть. Два амбала усиленно крутили механизм, опуская заслонку, а ещё шесть кошмарили жителей, не выпуская из ловушки. В общей хаотичной массе взглядом выхватил своего напуганного коня, встревоженно танцевавшего у коновязи, прижав к голове уши. И как-то от сердца отлегло. Не угнали.
И только я облегченно вздохнул, как к животинке подскочил черноволосый кузнец и стал успокаивать его, дабы дотянуться до узла на уздечке.
Вот ведь как бывает!
Я поддал скорости, протискиваясь сквозь народ. Уведёт лошадинку, а мне обратно пешком идти прикажете? Нет уж!
— Стой, конокрад! — рявкнул я, перекрикивая шум улицы. У ворот уже развернулась первая битва, точнее бойня. Солдаты не стесняясь использовали шпаги против своего же народа. И у их ног постепенно увеличивалось количество бездыханных тел.
— Опять ты!
— Это мой конь! Отойди немедленно, — предупредил я, подставляя к его горлу нож.
Вместо ответа мне прилетел локтевой удар в живот, заставивший согнуться вдвое. Кузнец, отмахнувшись от меня, тут же потянулся к узлу на узде. Я, возмутившись наглостью, развернул его за плечо к себе лицом и как следует вмазал по физиономии.
Он зажал нос и надрывно прорычал:
— Отвали мужик! У меня сейчас сына заберут и ты тут со своим конем!
И только в этот момент я заметил мальца лет трёх-четырёх с любопытством наблюдающего за нашей разборкой. Идея в голове вспыхнула сама собой:
— Я помогу тебе спасти сына и дам кров над головой, а ты сослужишь мне службу.
— Да кто ты такой?! — он бросил взгляд на ворота, опустившиеся на половину, и лужу людской крови, в которой топталась стража.
— Тебе некуда идти и у тебя мало времени, чтобы размышлять.
— По рукам, — он быстро хлопнул по моей протянутой ладони и посадил на коня сына. Я отвязал узду и передал поводья кузнецу.
— Мне придётся отвлечь внимание стражи. Встретимся у перекрёстка с указателем. Надеюсь, ты окажешься человеком слова.
— Взаимно, — фыркнул кузнец и в один мах запрыгнул в седло. — Поторопись!
Народ налетел на солдат, что крутили подъемные механизмы, и ворота застыли посередине. Конь пройдёт, но всаднику придётся хорошенько прижаться к загривку.
У коновязи возле тюков сена, аккуратно сложённых стопкой, стояли вилы. Я схватил их, поднял над головой и закричал во все горло: