ПВТ. Тамам Шуд (СИ)

— Оно… всегда так? — спросила Таир хрипло.
Не думала, что Первый ответит, но он снизошел. Как раз заряжал шприц.
— С людьми — да. Вы слишком эмоциональны. Слишком отдаетесь крови. Порой после некоторых из Машины не выдернуть — прочно сливаются.
Таир вздрогнула и оглянулась. Ее, ее Машина стояла чуть поодаль, блестела задранным носом и опущенными, усталыми крыльями. Таир зажмурилась, вспоминая слияние и полет. Почувствовала внутри себя сильную, теплую, животную судорогу — от низа живота.
— Отпустит, — сказал Эфор.
Но захочу ли отпустить я, подумала Таир, но вслух, конечно, ничего не сказала.
Легла обратно, на траву, так, чтобы видеть Машину. Улыбнулась счастливо.
Впервые за много дней и ночей она была не одна. С братом.
***
— Мастер, как его сразить?
— Я не знаю, — спокойно ответил Эфор.
Лин уставился на своего наставника, едва сдержал восклицание. Что бы Мастер чего-то не знал? Разве могло такое быть?
Они стояли, смотрели. Дымом и пламенем объятое существо билось в плотном кольце воинов Отражения, и не было с ним сладу. Явило себя за одну ночь, будто из-под самой земли вылущилось.
Люди дали твари прозвание — Дым-Волк. Дымоволк. Потому что все оно было — пасть, когти и дым с огнем. Лин прежде таковых не видел.
— Мы сражали Оскуро и за тем были поставлены Лутом. Но это существо — оно пошло от павших Оскуро, оно — последствие, и я не знаю, чем его сразить. И стоит ли.
— Мастер, но оно продолжает убивать! Его надо остановить! Я могу…
Эфор поднял руку. Лин замолчал.
— Несколько твоих собратьев уже погибли в попытке. Я не стану отправлять в бой следующих. И ты, Лин, ты тоже не пойдешь. Потому что оно тебя убьет. Эту тварь должны сразить люди. Иначе какой смысл…
Лин шумно вздохнул. Там, на поле, наступило затишье. Существо обернулось дымом и сорванной кожей, точно коконом, застыло — не на небе, и не на земле, будто отторгало его и то и другое, словно держала его незримая сила.
Люди, воспряв, пытались этот кокон порушить, но не преуспели.
Залечит раны и выйдет сильнее прежнего, подумал Лин. Посмотрел на изможденные, отчаянные лица солдат. Сжал кулаки.
Я могу, подумал упрямо.
***
— Михаил.
Плотников обернулся на тихий зов. С Ланиусом они не вполне сошлись как собеседники, зато нашли в друг друге партнеров по игре в тафл. Михаил, человек не азартный и рассудочный, открыл для себя в этом состязании спокойствие и возможность хорошо, без спешки все обдумать наперед.
Иллюзия возможности контроля.
Лин игру не жаловал, быстро начинал скучать.
— Ланиус? Что-то случилось?
Оловянный нагнал его, встал рядом, помолчал и заговорил медленно, будто через себя переступая.
— Мне придется вам кое-что рассказать. Я… не уверен, что поступаю правильно, — Ланиус вздохнул, привычно поворачиваясь к собеседнику здоровой половиной лица. — Вы видели то ново-народившееся существо, которое прозвали Дым-Волком.
Михаил кивнул. Сложно было не приметить. Гаер чихвостил тварь на все лады; огненные снаряды Дымоволку были что подкорм, а железо не бороло.
На Второго уповали, но сыскать не могли — как пропал.
— Волк — те Оскуро, что мы убили. Оскуро, прежде гибели отведавшие человековой плоти. Мы не знали, что они могут эволюционировать вот так, через смерть… Мы сами его создали. Но наши актисы бессильны против Волка, и Мастер запрещает нам сражаться. Он говорит — это ваше чудовище. Это вы должны его сразить. Вы, люди.
Ланиус глубоко вздохнул перед тем как продолжать.
— Я успел узнать Лина достаточно и понимаю, что запрет его не остановит. Он зовет меня с собой, и я сделал вид, что согласился, но, Михаил, это гибель. А я… я трус. Я не хочу умирать. Это ужасно стыдно.
Первый опустил голову, а Михаил положил руку ему на плечо.
— Нет. Ничего нет постыдного в том, чтобы бояться смерти и хотеть жить.
— Я не боюсь! — Ланиус вскинул голову, став ужасно похожим на Лина.
У Михаила заболело сердце.
Что за конструкции были выстроены в белых головах этих детей? Что за обреченность, установка на смерть в бою? Ценой жизни своей защитить людей, которых — по правде сказать — совсем не знали?
 
— Прошу вас, Михаил. Вы имеете на Лина влияние, он всегда так о вас рассказывает… Попробуйте отговорить его от этой затеи, а я попытаюсь придумать что-нибудь… Я…
Михаил остановил лила успокаивающим жестом.
— Хорошо, Ланиус. Я сделаю.
— Спасибо вам. Вы добрый… Вы хороший человек.
Хороший человек. Михаил прикрыл глаза, сжал пальцами переносицу, усмехнулся невесело. Да, куда уж лучше. Добрый. Вот так и Лин говорил. В глазах жителей Лута доброта была едва ли не недостатком, роковой слабостью, но именно она притягивала к себе…
Но теперь Михаил должен был забыть ее. Ради Лина. Ради остальных детей.
Вспышкой вернула память видение, подсмотренное на пирамиде, в душных-тошных джунглях: вот прыгает, вот руки-крылья, вот — копье, пробивающее, прибивающее к земле, засоленной кровью…
Нет, нет, не бывать.
Если Мастер говорил, что Волка сразит человеческий воин…
Почему бы Михаилу не стать этим человеком?
***
— Мигелито!
— Нет.
— Да стой ты, ты… осо тонто!
Михаил раздраженно вздохнул, остановился. Нил, нагнавший его резвым галопом, вид имел самый таинственный и вместе с тем — взволнованный.
— Ценю твое устремление, но, благородный рыцарь, оружием обычным ты не сразишь чудовище.
— А уж ты, видать, специалист?
Михаил не пытался скрыть истинные чувства. В бою Нила он не видел — тот не считал для себя зазорным отсиживаться в тылу, развлекая раненых, сестричек и кухарей.
Нил туманно улыбнулся, будто прочитав его мысли. Посмотрел туда, где на фоне заката в листах дыма и кожи спало чудовище.
— Не для тебя я это хранил, Мигель, — сказал непонятное, — но владеть, видимо, тебе.
Стянул со спины виолончель, ухватил за гриф и ударил оземь. Раз, другой… Инструмент зазвенел, застонал протяжно и жалобно. Михаил ахнул невольно, подался к музыканту, желая остановить, удержать:
— Спятил?!
Нил только отпихнул его. Бормоча на риохе, влез двумя руками в развороченное лакированное нутро.
Выпрямился, держа нечто.
Нечто это походило на силок, сжатый в ладони. Нити его едва светились, точно посмеивались.
— Что это? — спросил Михаил ошеломленно.
— Всеоружие, — тихо отозвался Нил. — Слушай внимательно. Вещь эта — много старше Хомов. Наследие, остаток ушедших. Для простоты зовут ее Всеоружием, и она впрямь способно принять любую форму, какая будет потребна. Однако носителем может стать не каждый. Сама выбирает. Сила ее как раз вровень с Дым-Волком будет.
Михаил слушал недоверчиво. Большой веры Нилу не было, но разве не видел он сам, как тот носился со своим инструментом, как берег, и как теперь безжалостно уничтожил… для чего, чтобы состроить насмешку? Глупо.
— Хорошо. Допустим. Но как эта…авоська…способна быть оружием?
— Сам ты авоська, — ласково усмехнулся Нил и бросил комок в Михаила.
Тот вскинул руку, но перехватить не успел.
Сетка ударила его в плечо, живым существом юркнула на спину и Михаила пронзила ослепительная дуга. Выгнуло, скрутило, ослепило, пресекло дыхание, бросило на колени…
Очнулся, весь дрожа, в поту, как загнанная лошадь. Крокодил, склонившись к нему, продолжал говорить:
— …второе же ее прозвание, Всадница Боли. Ну, как сам понимаешь, пока усаживается, пока к стремени примеряется, шпорами под бока трогает… Смотри-ка, удержал.
Михаил сплюнул медью.
— А что… были те, кто не удерживал?
Нил с непривычным ему тактом отмолчался. Ухватил за руку, помог подняться.
Михаил осмотрел себя, но никаких внешних изменений не заметил. Крокодил же усмехнулся.
— Не сомневайся, Мигелито. Уж если села, взнуздала-зашпорила, то из-под себя не выпустит.