Эдвард Мунк. Биография художника

Но – свершилось! Неожиданно у Мунка случился взрыв творческого вдохновения. За неделю он написал два портрета детей, сделал эскиз и офорт с изображением дочери Эше. Кроме того, он написал портрет фрау Эше и два портрета ее супруга! На один из портретов Герберта Эше он выдавил краску прямо из тюбика, одним движением изобразив спинку стула. Сам Мунк утверждал, что научился этому приему у Ван Гога.
При таком темпе работы не все портреты оказались одинаково удачными – во всяком случае, с точки зрения супругов Эше. Однако теперь им было из чего выбрать. Портрет детей, Эрдмуты и Ганса, был написан довольно живо, и все же он выглядит несколько искусственно по сравнению с картиной «Четыре сына доктора Линде». Возможно, дело в том, что с Эрдмутой и Гансом Эше художнику не удалось установить столь же тесный контакт, как с детьми семейства Линде.
29 августа Мунк отправился из Хемница в Веймар. Его ждала работа над портретом Ницше, но прежде следовало хотя бы немного отдохнуть – после яростного всплеска вдохновения нервы художника были на пределе. Об участии в светской жизни Веймара не могло быть и речи. Герберт и Ханни Эше проводили Мунка до Веймара и позаботились, чтобы он там хорошо устроился. Перед расставанием Мунк пригласил их на прощальный ужин с устрицами и шампанским в ресторан «Фюрстенкеллер». Несмотря на странное поведение художника и споры из-за портретов, он произвел на супругов Эше благоприятное впечатление. О взаимном расположении говорит тот факт, что между Эше и Мунком завязалась регулярная переписка – в течение следующего года Герберт и Ханни Эше напишут ему более двадцати писем. Неподдельным беспокойством за судьбу бесприютного художника проникнуто письмо, отправленное сразу по возвращении супругов в Хемниц: «Нам представляется, что вы несчастный одинокий человек, кочующий от дома к дому, не знающий, где преклонить голову».
Теперь главным для Мунка было избежать соблазнов Веймара. Самоубийственная тяга художника к спиртному пугала Герберта Эше. Он наставлял Мунка:

Прежде всего, надо постараться побороть дьявола, тянущего вас к спиртному, и упорно трудиться… Я надеюсь, что вы сегодня же после полудня покинете город, поскольку каждый день, проведенный в Веймаре до того, как вы начнете работать над портретом Ницше, пагубен для вашего здоровья.

К счастью, в дело вмешался ван де Вельде. Он отправил Мунка в курортное местечко Эльгерсбург, расположенное в 50 километрах к юго-западу от Веймара. Таким образом, исполнилось желание Мунка подлечиться, как он писал Равенсбергу в августе, «в каком-нибудь санатории в горах, дабы вырваться из ада собственной души».
 
Уединение в Эльгерсбурге
Курортное местечко Эльгерсбург было известно тем, что там любил отдыхать Гёте. Здесь Мунк наконец получил возможность хотя бы несколько недель пожить спокойно.
Ко времени его приезда в Эльгерсбург стало ясно, что на норвежский престол под именем короля Хокона VII вступит датский принц Карл. Мунку это не нравилось. В письме тете Карен он выразил сожаление, что в стране не установилось республиканское правление; хотя тогда, тут же замечает он, власть перешла бы в руки буржуазной черни наподобие семейки Туллы.
В Эльгерсбурге Мунк принял твердое решение вести здоровый образ жизни. Снег в горах выпал рано, и ему захотелось покататься на лыжах. Однако в здешних местах лыжные прогулки были не в моде, и Мунк написал Равенсбергу письмо с просьбой прислать лыжи: самые обычные, за 6–7 крон, с удобным креплением. При этом он добавил, что не вставал на лыжи уже много зим и опасается упасть на левую руку. Она все еще болела.
Мунк решил, что портрет Ницше должен выглядеть эффектно. Об отображении характера философа речи идти не могло – ведь Мунк никогда не видел модели собственными глазами. В письме Тилю художник обосновывал свой взгляд на решение стоящей перед ним задачи:

Я решил… написать монументальный и величественный портрет. Я не считаю себя вправе добавлять что-либо к его образу…
Я представляю его как певца Заратустры – среди скал, в своей пещере.

Тем временем в Норвегии был возведен на престол король Хокон VII. Эше прочел об этом в газетах и в шутку написал Мунку, что вскоре, наверное, Мунка пригласят писать портрет нового короля. В отношении собственного портрета у Эше были претензии: место, куда художник выдавил на холст краску прямо из тюбика, до сих пор не просохло. Эше позволил себе усомниться в том, что это был на самом деле прием Ван Гога.
Несмотря на благие намерения Мунка заняться своим здоровьем, нельзя сказать, что он начал лечиться в прямом смысле этого слова. Художник не значился в санаторном списке и не посещал врача. «Курс лечения» он себе назначил сам. Помимо моциона на свежем воздухе, он прописал себе минеральные ванны с добавлением хвои – в Эльгерсбурге было несколько источников, воды которых оказывали «общеукрепляющее» действие. Но насколько регулярным было это лечение, судить трудно.
В Эльгерсбурге Мунк действительно оказался в полном одиночестве – в сравнение не шли даже месяцы, проведенные в Ницце зимой 1891 года: «Я живу в полной изоляции среди тюрингских лесов, лишь изредка общаясь с местными жителями…» Это шло на пользу и здоровью, и работе, и все же Мунк чувствовал себя покинутым и очень обрадовался, когда Шифлер попросил разрешения приехать на Новый год, чтобы вместе поработать над каталогом графики.
Возможно, именно одиночество стало причиной того, что он возобновил переписку с Эвой Мудоччи и даже пригласил ее в гости.
Последний раз они виделись во время ее визита в Осгорстранн около года тому назад; после этого Мунк даже ни разу ей не написал. Эва, естественно, обиделась и сама писала ему все реже. Однако в Эльгерсбурге Мунк получил от нее проникновенное письмо из Парижа: «…Раньше переписка приносила нам столько радости… Напиши мне, так хочется узнать, как ты живешь». Из следующего письма Эвы становится ясно, что на этот раз Мунк ответил ей: «Сегодня получила твое письмо… Я уже потеряла надежду, что ты когда-нибудь напишешь».
Письмо Мунка пробило брешь, через которую ее чувства хлынули наружу:

Что тебе сказать?.. Как я жила весь этот год… Я посвятила себя исследованиям. И ты знаешь, что это за исследования – ты и только ты, и твоя работа, твое искусство, ты сам… Все, что я раньше не понимала, теперь стало мне совершенно ясным… Твой портрет и фотография висят у меня на стене.

Ее признания не насторожили Мунка, как можно было бы ожидать. В ответ он отправил письмо и рождественскую открытку, в которой спрашивает, не хотят ли Эва и Белла приехать к нему в гости в Эльгерсбург. Эва незамедлительно отвечает:

Я обязательно это устрою. Жизнь проходит так быстро и теряет всякий смысл, если не принуждать себя иногда переживать счастливые мгновения… А в конце последними мыслями будут несколько прекрасных воспоминаний – подобные жемчужинам, хранимым в тайне.

В декабре вышла книга Германа Эссвейна. Мунк восторженно благодарит автора и пользуется поводом, чтобы высказаться о собственном творчестве: